— Можно, только осторожно, — засмеялся в телефон Рудаков. — Чур, пока у нас «Промывка» на экран не выйдет, ничего у нас не перенимать. Чтобы первенство осталось за нами. Договорились?
— Договорились!
— Я тебе верю, что не разболтаешь, Соня.
Когда Соня положила трубку, Изольда Павловна вздрогнула и снова поправила рукой прическу. Тоненькие морщинки легли вокруг ее когда-то красивого рта. Они старили ее лицо, но не портили его.
— Борис Исмаилович, — говорил в горкоме партии Соболев Чиркову, почему-то трогая тяжелый письменный прибор, стоявший перед ним. — Я к тебе насчет чугунолитейного завода. Там такие безобразия творятся, я даже не знал… По-моему, надо срочно меры принимать.
— Расскажи-ка, — попросил Чирков.
Началось все с Ани Зюзиной. Однажды она пришла в горком комсомола взволнованная, хотя в пышном летнем платье выглядела юной и невесомой, как девочка.
— У вас тут совещание? — с сожалением сказала она, увидев у Соболева Гришу. — А я насчет чугунолитейного завода. Меня Гриша туда инструктором перевел с кабельного, а то далеко ездить. Я могу и потом зайти… Только потом мне трудно.
— Заходи сейчас, конечно, Аня! — пригласил Соболев. И шутливо добавил: — Инструкторы у нас ведь идут без всякой очереди. А как же!
— Тем более, у нас сейчас о производственной молодежи разговор, — солидно заметил Силин.
— Дело вот в чем, товарищи, — сказала Аня. — В горкоме нам говорили, что инструктор должен не только регистрировать события, но и помогать на местах. А как тут поможешь? На чугунолитейном заводе секретарь такой очковтиратель, такой очковтиратель… Прежний инструктор верил ему на слово!
Горком комсомола усиленно добивался, чтобы на всех заводах без промедления разбирались поступающие к ним рационализаторские предложения, и вдруг теперь, когда в Москве прошел июльский Пленум ЦК партии и столько говорилось о техническом прогрессе в стране, так много оказалось непорядков на чугунолитейном заводе, если верить тому.
Прежде чем посылать на чугунолитейный завод рейдовую бригаду, Соболев провел несколько часов в цехах завода. Там пахло гарью и воздух был напитан искрящимся графитным порошком, которым формовщицы присыпают готовые земляные формы. Игорь зачарованно смотрел, как из плавильных печей льется в ковши чугун, волшебным огнем освещая цех. Частицы металла вырывались из ковшей каскадом крупных стрельчатых звезд и летели под самый потолок, рассыпаясь в воздухе. Оказалось, что на заводе очень часто в начале месяца не бывает работы. Рабочие не всегда знают, как оплачивается их труд: нарядов не выдают, и всем командует мастер с помощью какой-то своей, как рабочие называют, «хитрой» тетради: он начисляет в ней заработки кому сколько хочет. Игорь спросил молодых рабочих, почему они молчат об этом, на собрании не говорят. Ему напрямик ответили:
— А если скажем, завтра от мастера влетит.
Два дня после Соболева в заводе работала комсомольская рейдовая бригада.
— Борис Исмаилович, я сообщаю тебе то, в чем комсомольцы заводу не смогут помочь — «пороху» не хватит, — говорил Игорь, приводя новые и новые факты.
Но Чиркову не понравилось, что комсомол устраивает, как он выразился, «ревизии».
— Если б вы подняли один или два вопроса, а то все! Будто бы, кроме горкома комсомола, никто в городе ничем не занимается. И вообще, Игорь Александрович, — раздраженно сказал Чирков. — Тебе нужно пересмотреть свою работу. Что это за шумные мероприятия: то рейды, то какие-то особенные вечера на кабельном заводе и паломничество туда из других организаций. Людей от дела отрываешь. Ты пойми простую вещь: комсомол — не шумные мероприятия. Надо душу людей понять, дойти до каждого. Подумай об этом, товарищ Соболев.
И Чирков, крякнув, спрятал материалы, которые принес Соболев, к себе в стол.
— Думаю, парторганизацию чугунолитейного завода надо послушать у вас на бюро, — сухо сказал Соболев.
— Это мы сами решим, — уклончиво ответил Чирков. — Позвони через недельку.
— Неделя — это слишком долго, Борис Исмаилович!
— Ничего, Соболев, подождешь.
«Хорошо и правильно говорит Чирков, — стиснув зубы, думал Соболев. — «Душа людей, авторитет партии». Да кто же сомневается в нашей партии?»
— Ты говоришь, Борис Исмаилович, надо душу людей понять, дойти до каждого! Вот они сами идут нам навстречу, они просят помощи. А как мы их встречаем? Знаешь что, Борис Исмаилович, дай ты мне эти материалы.
Чирков отдал материалы неохотно, но и без особого желания задерживать их у себя. Соболев вышел, хлопнув дверью.
Пурга сам сделал все, что должен был сделать Чирков, но вскоре после этого заметил Борису Исмаиловичу:
— Надо больше поддерживать Соболева в отделах. По заводу разве не мог ты, Борис Исмаилович, решить вопрос? Разобрался и предложил бы внести на бюро. Что ж это: со всяким вопросом он идет ко мне.
— Нахальный парень, — согласился Борис Исмаилович, и спокойствие не изменило ему. — Я приму меры, чтобы это прекратилось.
— Дело не в нахальстве, — начал было Пурга, но в это время подошел начальник треста «Павловскстрой» и отвлек внимание Пурги.
