А Чирков-старший покачал головой, снисходительно улыбаясь младшему брату.
Напрягся Игорь, поймав обеспокоенный взгляд Лучниковой.
От взбалмошного Толи всего можно ждать.
Толя начал задушевным голосом, очень напоминавшим брата:
— Замечаний много дельных. Спасибо… Только я — о выступлении Бориса Исмаиловича. Мне кажется, что Чирков не имеет прав судить о Соболеве так грубо и так безапелляционно! Рассуждать о чужих семьях легко! Особенно легко, если не задумываешься, имеешь ли ты на это право! А Чирков сам подает плохой пример нам, комсомольцам, в личной жизни.
Борис Чирков с откровенным, небывалым на его лице испугом смотрел на Пургу: почему Пурга разрешает компрометировать его, Чиркова? Самому Чиркову оборвать брата казалось неудобным, а Пурга по-прежнему молчал.
— Нас обвиняют в том, что мы, — на одном запале, как будто совсем не забирая в грудь воздуха, продолжал Толя, — занимаемся мелочами, лезем не в свои дела, устраиваем шумиху. Правда, главным образом обвинял нас в этом товарищ Чирков. Но что Борис Исмаилович называет шумихой? Наши рейды? То, что мы зовем в свои ряды товарищей? То, что мы добиваемся наказания для болтунов и взяточников, вот как это было на кабельном заводе? Очень жаль, конечно, что мы приносим беспокойство, но ведь это же для пользы дела.
Громко, не стесняясь, захлопала в ладоши Ира Яблокова. Комсомольцы поддержали ее короткими, но сильными аплодисментами.
Пурга удивленно посмотрел на Яблокову и вдруг по-ребячьи подмигнул ей.
Удовлетворенно кивал головой Русаков. Сам он сказал коротко:
— Признаться, когда вот этот самый молодой человек, я говорю о Соболеве, товарищи, потому что из горкома комсомола его больше всего знаю, приехал к нам, я в душе отнесся к нему снисходительно. Думал, он похож на Петрунина. И очень рад, что ошибся. Борьбу за жизнь, за культуру, за счастье наши комсомольцы развертывают настоящую. И молодцы, что не ищут в нас нянек. Боевой комсомол нам нужен.
Пурга, изменив своему обыкновению дожидаться, пока выступят все, вдруг обратился к членам бюро:
— Разрешите мне сказать!
В каждом движении Пурги угадывалась сдержанность.
— Слушал, слушал я, товарищи… — Пурга словно делился с товарищами своими сомнениями. — Может быть, и я не прав. Посылали мы тебя, Чирков, в горком комсомола, чтобы ты разобрался… Мне ваша с Ушаковым докладная записка понравилась, потому что там о фактах написано… Мы долго готовили этот вопрос, над каждым случаем думали. Шумливый наш комсомол стал беспокойным штабом… Это ведь очень хорошо! Это замечательно! Я так скажу: большое спасибо комсомольскому горкому за то, что они на месте не стоят. Молодцы! Но хвалит только плохая матка, которая думает, что ее дитя пуп земли. И правильно сегодня мы комсомол не только хвалим, но и критикуем. Много говорили о шумихе. Но шума, лишнего, вредного, я от наших комсомольцев не слышал. Считаю, что дело не в шуме… Плохо, вот когда после него дела нет. А комсомол наш этим еще болеет: дела на полдороге оставляет. Придумали вы рейдовые бригады. Это хорошо. Но бракоделы у нас еще есть? Есть! Значит, рейдовых бригад мало одних. И сатирическими плакатами тоже не каждого человека возьмешь. Тут, мне кажется, вот что можно будет придумать. Встречи комсомольцев, которые работать еще не научились, но особенно встречи с персональными приглашениями — с коммунистами, с передовиками. Может быть, у кого-нибудь дома. А можно и не дома, прямо у станка. Но чтобы понемногу в каждой группе людей было, чтобы можно было с каждым поговорить. Если позволите, мы и в решении это сегодняшнем запишем. Парткомы обяжем комсомольцам помочь.
Хорошо и точно, без красивых слов говорил Артем Семенович о том, как надо возиться с каждым не умеющим трудиться человеком.
Игорь слушал Пургу, невольно видя все время Русакова. Тот ерзал на стуле, торжествующе поглядывая на Чиркова, видно было, что он во всем согласен с Пургой.
Чирков-старший молчал, сосредоточенно вычерчивая что-то на листе бумаги, делая вид, что ему очень нравится обсуждение.
После бюро Артем Семенович отвел в сторону Мамонтова.
— Ты знаком с Тамарой Крутилиной?
— Нет, — ответил Мамонтов. Брови его спустились и сошлись на переносице. Он закурил. Испытующе смотрел на Пургу.
— А я познакомился… Скажу тебе: не хотел я этого касаться при молодежи. Но если в том, что случилось, обвинять, то и нас с тобой тоже надо, потому что и мы просмотрели… В одно ухо впускали сплетни, а в другое выпускали. Но Чирков-то каков! Видел, как он выкручивался на бюро? Надо с ним внимательно разобраться. Что-то нечистые у него намерения. Мне уже кое-кто говорил, что он не столько о деле заботится, сколько о том, как он в этом деле выглядеть будет.
Мамонтов удовлетворенно заметил:
— Вот-вот! А ты все слушать меня не хотел, когда я тебе говорил, что рановато мы его выдвигаем.
А Борис Чирков в это время в коридоре подошел к брату, который стоял с Соболевым и Лучниковой.
— Мне с тобой поговорить нужно, зайдем ко мне в кабинет, — сказал Борис Анатолию.
— Не видишь, я занят? — сказал Толя и взял Лену под руку.
