— Прохожу я на днях по нашему железнодорожному поселку. Думаю, что за какофония? Возле одного дома — песни, визг, смех. Целая толпа собралась. И частушки. Такие залихватские, озорные частушки… — Ушаков потер усы и словно приподнял их. Улыбнулся торжествующе и непринужденно. — В том доме одна чета молодая живет. Мать у них есть… Они с ней плохо обращались, прямо скажем, выгоняли из дому. Про них, про дрянных людишек, частушки придумал вот этот самый парень. И вот после того как комсомольцы собрали всю улицу и высмеяли молодых людей, они мать поместили в лучшей комнате. На другой день старушка приходит к начальнику вокзала: «Спасибо тебе, родной, за твоих комсомольцев. Уж что я им такое сделала, за что они меня, старуху, так уважили, я и не знаю». Заинтересовался я пареньком. Вот и выяснилось, что все началось с кружка баянистов. Они ведь сейчас во всех организациях есть, верно, что ли, Соболев?
Этим вот и взял меня за сердце новый состав горкома комсомола. Формы ищут не ради формы. А чтобы до каждого дойти. Но пусть они не думают, что все сделали: многих они привлекли, но немало народу пока еще не заинтересовали. Над этим горкому комсомола обязательно нужно подумать!
Тут Федор Рудаков, он опоздал на бюро и стоял у двери, словно подпирал притолоку, крикнул:
— Так, так, Лев Кузьмич, крой нас, крой за недостатки, чтобы не зазнавались!
— Не хулигань, Федор! — оборвал его Ушаков.
Чирков устало сказал:
— Ну вот вам, пожалуйста, член пленума горкома комсомола.
Рудаков буркнул:
— А что я такое сказал!
Пурга поднялся:
— Молодой человек! Вы где находитесь?
— Я извиняюсь, Артем Семенович.
Ушаков заканчивал свое выступление.
— А выводы мои… выводы мои самые хорошие, — добавил Ушаков.
Слова попросила Мария Емельяновна, председатель артели «Красный металлист», полная женщина с добрым настороженным лицом.
Все время предупреждая, что она будет говорить «коротенько» и что она не стесняется «резать правду в глаза, только не обижайтесь, товарищи!», Мария Емельяновна сказала, что у нее такое мнение: надо прислушаться к тому, что говорил товарищ Чирков. Их девчата, из «Красного металлиста», тоже принимали участие в рейдах. На чугунолитейном заводе тоже были. И хотя горком партии и вынес правильное решение, но нужно ли было девчат из артели отрывать от своих собственных дел…
— От каких дел? — не вытерпел Картавых.
— От своих собственных, — повторила Мария Емельяновна, — от нашей организации. Ведь что теперь получается: то к нам прибегают молодые люди из артели «Красный швейник», то из «Ударника». Дела у них какие-то, советы. В горкоме партии говорят о руководстве, а они, если коротенько сказать, такую бурную деятельность развили, что за каждым и не уследишь. Мало ли чего могут натворить?
Второй секретарь Мамонтов возразил Марье Емельяновне: «Разве нашим комсомольцам обязательно нужна нянька?»
Пурга слушал, хмурясь, но хмурился он одними бровями: лицо оставалось светлым.
Молчал, ероша волосы и с любопытством глядя на Марью Емельяновну, Русаков, прилетевший на бюро из Озерной на самолете.
Председатель горисполкома Василий Кириллович Шибутов аккуратно выбил трубку и попросил у Пурги разрешения выступить.
Шибутов сказал, что Марья Емельяновна напомнила ему иных деятелей, которые комсомолом пытались руководить при помощи веревочек: одну дернут — чтобы училась молодежь, другую — чтобы «решала производственные вопросы». Шибутов говорил, словно нанизывая на один стержень, легкие, непринужденные и в то же время какие-то особенно значимые слова — о том, что в наше время немыслимо и предположить, чтобы комсомольцы видели свет не дальше собственного окошка, хоть и глядит это окошко из учреждения, а не задернуто тюлевой домашней шторой. О Борисе Исмаиловиче Шибутов просто сказал: «Борис Исмаилович чего-то тут хитроумное завернул… Ну, ему по молодости простительно». Закончив свое выступление мыслью о том, что комсомол не всегда прививает своим воспитанникам гордость, честность, что не со всей беспощадностью объявлена война мещанству, Шибутов очень подробно рассказал про несколько своих встреч с детьми, о том, что есть родители, которые бьют детей либо ведут себя друг с другом грубо, бестактно, нечестно. Дети невольно перенимают у них эти качества, пришедшие в советскую жизнь из старого мира. Шибутов спрашивал: «Разве справиться нам одним, скажем, старикам, без помощи молодежи с таким вот наследием?»
А Игорь вспомнил про Риту Зубкову, родители которой виноваты были в том, что не приучили дочь к труду, и думал: борьба за цельные души подростков, которые очень скоро придут в комсомол, за настоящую семью, с правильными отношениями между старшими и младшими, должна быть на первом плане и в теперешней боевой программе горкома комсомола.
Игорь заметил, как вытянулась, непрестанно записывая что-то в беспорядочные листки бумаги, лежащие у нее на коленях, Зоя Грач, как нечаянно взялись за руки Лена Лучникова и Толя Чирков. Посмеивался в усы Ушаков.
Вдруг Толя сказал:
— А что, членам горкома комсомола выступать можно?
— Что ж ты до сих пор молчал? — посмотрел на него Пурга.
