Раиса была уже в другой кофте, с длинными рукавами. Она сбегала за совком и веником и, не спрашивая и не удивляясь, собрала осколки разбитой Павлом рюмки. Павел вдруг представил на своем месте Игоря Соболева. Нет, тот бы не смолчал. Когда Раиса выпрямилась и хотела было идти на кухню выбросить осколки, Павел вдруг в упор спросил:
— Дерется Осип?
Раиса растерянно посмотрела на мужа, на свекровь, та густо покраснела.
— Нет… что… Нет… — пряча глаза, сказала Раиса и быстро вышла.
— Ты докажи, а потом спрашивай, — злорадно повторила Евдокия Тихоновна.
«Действительно, теперь не докажешь», — подумал Павел.
— Ладно, мать, кончили, — недовольно сказал Осип.
Через несколько минут семья чинно сидела за столом. Раиса попросила говорить потише, чтобы не разбудить детей — они уже спали. Снова Осип налил рюмки. Пили за приезд Павла и желали ему счастья на новой работе. Павел заметил, что Раиса после разговора о побоях смущалась и избегала его взгляда. Но украдкой женщина смотрела на него благодарно, матерински нежно.
В воскресенье, когда Павел, против обыкновения, не оставшись у матери до конца дня, уехал в Озерную, дом, где жили Куренковы, разыскивали две девушки. Обе они были в форме финансовых работников: в зеленых шинелях с золотыми звездочками на воротниках и в зеленых беретах. У одной из них, высокой, красивой, со строгим точеным профилем и серьезным выражением лица, поверх берета был надет еще теплый шерстяной платок. Другая, маленькая и очень полная, пышущая здоровьем, розовощекая девушка берет надела набекрень, и из-под него задорно выглядывали золотистые волосы. Девушки шли по Зареченской под руку, разглядывая номера домов. Полная была Ира Яблокова, «Яблочко», как звали ее в банковском коллективе, та самая Ира Яблокова, в которую был влюблен Корнюхин и которую на кустовом собрании организаций центральных учреждений комсомола выбрали ответственной за куст. В шерстяной платок спряталась Аня Зюзина.
Ира была девушка живая. Она много читала, особенно любила прогрессивную литературу зарубежных писателей, выписывала журнал «Техника — молодежи» и знала про все новейшие открытия в науке и в технике. С несвойственной ее подругам внимательностью Ира присматривалась и к людям родного города, она знала почти все подробности из жизни ее соседей и товарищей по работе и всюду находила что-нибудь поучительное для себя. В комсомоле Ира была давно, она любила комсомол, но такой, каким она представляла его себе по книжкам, а об организации родного города до последнего времени она почти не думала — в ней она не находила ничего интересного.
— Вот знаешь, Аня, мне один знакомый недавно правила поведения для Московского института международных отношений показывал, — быстро и увлеченно говорила Ира. — Там обо всем есть, просто интересно почитать. Вот бы нам такие! А то у нас часто молодые люди бранятся и вести себя не умеют. Что, если б нам, Аня, написать куда-нибудь в Москву, в министерство, и попросить, чтобы такие правила напечатали большим тиражом, для всех?
— Да зачем? — рассмеялась Аня.
— Чтоб все знали!
— Чудачка ты, Ира! Ну, будут знать как вилку держать. За границей это знают. А что из этого?
— Не только вилку…
— Да разве жизнь запишешь на бумажку? По-моему, надо воспитывать в людях чуткость, тогда правила поведения — ведь это правила отношения к другому человеку — будут сами приходить в голову. А если навязывать их, да еще без осмысления, это только вызовет к ним отвращение. Я удивляюсь, Ирка: ты обо всем думаешь, а неужели ты не замечаешь, как мы все не любим правил? Смотри, в больших городах молодежь часто сходит с задней подножки трамвая, чтобы только нарушить правила.
— Ну уж!
— Конечно! А какие правила ты подберешь к моему муженьку? — Аня вздохнула. Высвободив руку, она развязала концы платка и спустила его на плечи, пояснила: — Жарко. В самом деле, кутаешься, прячешься… Да, так вот. Конечно, это я между нами, тебе только говорю. Вот вы вчера всем кустом на каток ходили? Ходили. А думаешь, мне не хотелось? Ведь я, когда в институте училась, призы по легкой атлетике брала. А вчера заикнулась только, а Иван: «Ку-да? А меня и сына бросить хочешь?»
— Но ведь сынишка у тебя с бабушкой?
— Конечно! А я, думаешь, Ивану нужна была? Он лег на диван и лежит. Что, это не относится к этике? Какие ты тут правила напишешь? Я и осталась дома — не хочется всякий раз ругаться.
— А что, если я с Иванам Ивановичем поговорю, — взволнованно сказала Ира, — от имени всей комсомольской организации? Ведь он директор института, должен быть человеком сознательным.
— У моего мужа на физкультуру да и вообще на общественную работу взгляды особые, — сказала Аня. — И добавила сухо, так что у Иры пропало всякое желание настаивать: — Не нужно. Я попробую сама.
