Врач, пожилая внимательная женщина, не хотела ссориться с Костоломовым, хотя вел он себя грубо, нагло. Открыв дверь, она пригласила его:
— Проходите, пожалуйста, товарищ Костоломов. Сейчас принесут вашу карточку. — Потом, видимо не сдержавшись, добавила: — Только имени-отчества вашего и я, к моему стыду, не знаю.
Костоломов не заметил укора, с которым это было сказано, и, успокаиваясь, пробасил:
— Прокофий Фомич. Вот это лучше. Садиться я не буду, некогда. Вы уж мне что-нибудь от головной боли… и от бессонницы.
Соня звонко спросила:
— Товарищ Костоломов, будете сейчас у себя?
— Да, — все-таки садясь, пробасил Костоломов, потом поправился: — Сегодня у меня приема нет.
Выйдя из больницы, Соня облегченно вздохнула.
Палец у нее уже почти не болел, лишь слегка ныл, мешал бинт. «И для чего столько накрутили?»
Соня еще раз посмотрела на палец и, улыбнувшись, тут же забыла о нем. Девушка направилась в управление работ.
В управлении сухая, неприветливая секретарша повторила Соне, что сегодня приема нет. Соня остановилась возле окна. Секретарша пожала плечами.
Через несколько минут Костоломов, большой и грузный, чем-то напоминавший гуся, тяжелыми шагами прошел через приемную, потом вдруг остановился. Ему показалось, что не на месте стоит стул.
— Сколько я говорил, чтоб здесь был полный порядок! — раздраженно сказал он и схватил стул, намереваясь поставить его в угол, ближе к стенке — там стулу действительно и надо было стоять, но стул упал, в руках начальника осталась только верхняя часть спинки.
— Это что такое? — грозно спросил Костоломов, только теперь обернувшись к секретарше.
Та испуганно моргала длинными ресницами.
— Хозяйство строительства, — спокойно, с легким оттенком веселого вызова подсказала Соня, отодвинувшись от окна.
Костоломов, не взглянув на Соню, рывком двинул остаток стула к стене и, приказав секретарше вызвать мастера, скрылся в кабинете.
Соня пошла было за ним, но секретарша тотчас привстала.
— Прокофий Фомич сейчас очень занят, к нему сейчас никак нельзя, — быстро говорила она.
Соня остановилась. Секретарша, позвонив по телефону насчет мастера, назойливо застучала клавишами пишущей машинки. Соня не вытерпела.
— Долго начальник будет занят?
— Долго.
— У него товарищи в кабинете? Совещание?
— Нет, — пальцы женщины с изумительной скоростью бегали по клавишам. — Отойди и не мешай, девушка, я тебе сказала, сегодня ты не попадешь к Прокофию Фомичу.
— Тогда извините, пожалуйста, я по важному делу, — вежливо сказала Соня, и, прежде чем секретарша вскочила вслед за нею, она была уже в кабинете Костоломова.
Начальник, задумавшись, сидел за столом. Он поднял свое большое, ставшее сейчас очень усталым лицо и безразлично посмотрел на Соню.
Соня просто и решительно протянула руку:
— Будем знакомы — Цылева, секретарь комсомольской организации кабельного завода.
Услышав «секретарь комсомольской организации», Костоломов вспомнил Соболева и внимательно посмотрел на девушку. Невысокая, совсем девочка, у нее едва сформировавшаяся фигурка и совершенно детское лицо.
— Кабельного завода? — повторил Костоломов. Своего работника Прокофий Фомич обязательно отправил бы обратно, он не любил, когда к нему врывались без доклада. Но кабельщицу…
Строители работали для кабельщиков. Еще недавно понятие «кабельщики» ассоциировалось у Костоломова с простым понятием «заказчики».
Но партийный актив завода пришел на стройку с авторитетом горкома партии. Эти люди, в сущности, такие же рабочие, как и те, что работали у него на объектах, позволяли себе вмешиваться в хозяйственные и организационные дела стройки. На их сигналы скорее, чем на просьбы Костоломова, откликнулись и трест и министерство! Прокофий Фомич понимал, что кабельщики во многом помогали ему. Но они принесли ему много хлопот и личных неприятностей.
— Слушаю вас, — устало, настороженно сказал он Соне.
Маленькие круглые губки Сони чуть выпятились, дрогнули. Синие глаза сощурились.
— Разрешите присесть? — спросила она.
— Пожалуйста, — вежливо ответил Костоломов. — Это с вами мы в поликлинике встретились?
— Со мной, — сказала Соня. Костоломов молчал.
— Мы поручили одной из групп нашего первого цеха помочь молодежи в двадцатом общежитии, — корректно сказала Соня. — В воскресенье комсомольцы группы ходили в общежитие и доложили, что помещение почти не отапливается — вода замерзает, что эти огромные комнаты нужно перегородить и отремонтировать. И нужно, чтобы воспитатели туда заглядывали!
Костоломов слушал багровея. Ну понятно, когда вмешивались люди из города или коммунисты завода по заданию горкома партии.
— А вам, собственно, какое дело? — грубо спросил он.
Соня вспыхнула.
— Вы оставьте этот тон, — требовательно сказала она. — Я с вами говорю как комсомолка и руководитель тысячи человек молодежи. Наши комсомольцы очень интересуются, до каких пор ваши молодые рабочие будут жить, точно какие-то пасынки и падчерицы?
— Не вижу необходимости отвечать вам, — устало и неприязненно сказал Костоломов.
— Решительно? — вскинув голову, спросила Соня.
