— Решительно, — ответил Костоломов. Он нажал кнопку звонка и отрывисто сказал вошедшей секретарше: — Я вам сказал: я занят! Никого не пускать! — и углубился в бумаги.
Расстроенная секретарша с досадой обернулась к Соне.
Девушка не стала дожидаться, пока ее «попросят», и вышла сама. В приемной Соня остановилась, раздумывая, что делать дальше. Секретарша что-то выговаривала ей.
— Ваши порядки грязной метлой вымести надо, — сердито возразила Соня и сбежала вниз по лестнице.
В бухгалтерии управления, которая помещалась в нижнем этаже, у Сони было много знакомых. Ей, конечно, разрешили воспользоваться телефоном. Соня позвонила Болотниковой, спросила, где Пурга.
Потом она набрала номер заместителя Русакова, попросила его дать «газик» в распоряжение комитета комсомола «на полчасика». Зачем? Она просит простить ее, но этот разговор не для телефона. Получив разрешение, Соня улыбнулась и села возле аппарата поудобней. «Ага, так», — прищурившись, сказала она сама себе, и только теперь позвонила Куренкову.
— Павлик, чем занимаешься?
— Да вот фонарные машины взяли на профилактический ремонт. — Павлик назвал номера машин.
— Слушай, Павлик, есть срочное дело. Ты вот что: ты отпросись у начальника цеха на полчасика, скажи: из комитета комсомола поручение. Бери «газик», я уже договорилась, и дуй в УНР. Срочно, срочно! Чудак человек, не могу же я по телефону объяснить сейчас зачем.
Через четверть часа Павел Куренков вошел в кабинет начальника УНР.
— Просьба доставить вас к товарищу Пурге, он сейчас на кабельном заводе, — строго сказал он Костоломову, дипломатично, как просила Соня, умолчав, от кого просьба. — Машина у крыльца.
Когда в машину вслед за Костоломовым села раскрасневшаяся Соня, растерявшийся начальник УНР решил, что Цылева нажаловалась на него Пурге и поэтому секретарь горкома вызвал его к себе. Машина понеслась, разбрасывая колесами снег.
— Мы с вами одни могли договориться, — буркнул он Цылевой.
Соня весело улыбнулась.
— Знаете что, Прокофий Фомич, — сказала она, повернувшись к Костоломову и на мгновение кладя свои маленькие розовые пальчики на широкий обшлаг его пальто, — может, вы скажете, что я много моложе вас и все равно не будете меня слушать. Я вам сочувствую: у вас голова, бессонница… нервы… Только если бы вы больше заботились о них, и людям было бы лучше, и стройке, и вам.
Болотниковой в кабинете не было. Пурга сидел за ее столом и разбирался с начальником четвертого цеха.
— Ну, ну, пойдем к тебе в цех, — сказал он начальнику и встал, когда в кабинет заглянула Соня.
— Можно к вам, Артем Семенович?
— Вы по какому вопросу? — не узнав ее, спросил Пурга.
Он пошел было к вешалке, но остановился посреди комнаты.
Соня осмелела и вошла в кабинет. За нею, сразу потеряв грузность шагов и грозную осанку, вошел Костоломов.
— А-а, товарищ Цылева! — узнал Пурга, и в черных живых глазах его загорелись огоньки. — Ну, здравствуйте, юный комсомол! Здравствуй, Прокофий Фомич! Вы что — вместе?
Костоломов и Соня замялись. Костоломов вдруг, поняв, что Пурга не знал ничего о нем, с бешенством уставился на Соню, а Соня, чуть оробев, но все-таки задорно поглядывала то на начальника УНР, то на Пургу.
Артем Семенович вдруг рассмеялся громко и заразительно.
— Извини, брат, извини, — сказал он Костоломову и даже вытер слезы. Потом обратился к начальнику цеха:
— Ты иди работай. Я к вам еще приду.
Пурга внимательно выслушал Соню. Он ничего не сказал ни ей, ни Костоломову, но, по тому как Пурга отнесся к рассказанному, Соня поняла, что между секретарем горкома партии и начальником строительства будет сейчас такой разговор, который ей знать не обязательно.
С сегодняшнего дня начиналась работа заводского комсомольского лектория. Толя Чирков должен был прочитать первую лекцию.
— Вы только доклад будете читать или еще что-нибудь вас интересует? — с лукавинкой спрашивала Соня, потому что на пленуме говорилось: докладчики не должны ограничиваться чтением докладов, они — представители горкома в организациях.
— Мне еще Корнюхина повидать надо, ты мне его найди, — просто, сразу переходя на «ты», и в то же время несколько рассеянно сказал Чирков.
— Такая беда с этим Корнюхиным, — огорченно проговорила Соня, — такая беда! Тут его бригаду в министерство на звание бригады отличного качества представили, он уже на занятиях стахановской школы опыт свой передает, и вдруг… вдруг его отдали под суд…
Они вышли из машины и направились в комитет комсомола.
— Митя, ты ведь в одном общежитии с Корнюхиным? Позови его ко мне! — обратилась Соня к проходившему мимо высокому парню в модном пальто и в ослепительно белом кашне.
— Сонечка, для тебя я всегда с нашим удовольствием. Да я только из дому, не с руки возвращаться-то; примета есть: вернешься — дороги не будет, — молодой человек улыбнулся и щегольским движением синей от татуировки руки вынул из кармана папиросу.
