Соболев вдруг громко расхохотался — первый раз за много дней. Нажав кнопку звонка, он сказал Вале, снова появившейся в дверях.
— Больше так не делайте. — И повернулся к Силину: — Да брось, Гриша, ну что ты волнуешься…
— Я не волнуюсь, я взбешен, вот что!
— А впрочем, тебе, наверное, хочется, чтобы мы были серьезные и надутые… как… индюки?
— Ничего я не хочу. А только, если нас выбрали в горком, надо работать, а не детскими шуточками заниматься.
Соболев поморщился.
— Детей здесь нет, Григорий. Только и чиновниками в комсомоле не надо быть, а как же!
Игорь заговорил о делах. Летом в городе предполагалось провести молодежный фестиваль.
Апрельские шутки словно придали смелости Лене. «Вот сейчас и спрошу, — думала она, — ну почему Игорь стал относиться ко мне плохо?»
Игорь говорил, что перед фестивалем надо будет, чтобы работники искусства прочитали лекции по культуре. Лена возражала: такие лекции надо прочитать до фестиваля, а перед ним собрать активистов, только никаких решений на этом собрании не принимать, а организовать продажу цветочных семян, создать отряды по озеленению города да пригласить художников-модельеров, чтобы показали молодежи хорошие модели платьев и костюмов, и работников ателье, чтобы принимали у комсомольцев заказы тут же.
Когда совещание кончилось, Лена задержалась в кабинете Соболева, а он вдруг прямо и робко спросил:
— Ты не все сказала, Лена?
— Нет. Это личное.
— Хорошо, — сказал Игорь и снова старался спрятать от Лены серые посуровевшие глаза.
— Ты странный стал, Игорь, — и по тому, как Игорь обеспокоенно тронул что-то на столе, Лена поняла: не ошиблась в своих предположениях. — Я даже хотела зайти домой.
— Ты лучше не приходи!
— Почему? — изумилась Лена.
Игорь, встав и отойдя к окну, вдруг понял: мещански и очень глупо прозвучали его слова. Но уж начал клубочек разматываться.
— Ты понимаешь, — прислонясь лбом к стеклу, проговорил он. — Какие-то были разговоры. Тамара приревновала меня к тебе. Кто-то что-то сказал…
— Что сказал? — с упрямой настойчивостью, с легкой и придирчивой, но готовой тут же улететь досадой спрашивала Лена.
— Про нас с тобой. Что у нас с тобой какие-то отношения, которые могут оскорбить Тамару как жену.
— Не может быть! — но голос Лены все-таки зазвенел и дрогнул.
В это время распахнулась дверь, и вразвалку вошел Рудаков. Он огляделся, как будто первый раз был в этом кабинете с кумачовыми гардинами, с цветами на окнах. Игорь обрадовался: ему трудно было с Леной, он не знал, что ей сказать, и не хотел говорить всего, что было у него на душе.
— Здравствуйте, — проговорил Рудаков. — Я не помешал?
— Нет, ничего! — откликнулся Соболев. Он помедлил, потом размашистыми шагами подошел к Рудакову и крепко сжал его руку. — Что у тебя, Федя?
Пока Соболев с Рудаковым говорили о делах, из-за которых Рудаков пришел к Соболеву, Лена молчала. Она встрепенулась, только когда Федор спросил:
— А ты очень веришь в людей, Игорь?
— Ты спрашиваешь, верю ли я в людей? — думая о чем-то своем, заговорил Игорь. — Я верю в то, что человек может быть так прекрасен, как ничто на свете не бывает. Иногда думаешь: пройдет сто лет… И кто-нибудь пожалеет, что не родился в наше время, не видел романтики молодого коммунизма, как мы, мальчишками, жалели, что не родились в гражданскую войну.
Лена слушала этот разговор со смутным, непонятным ей чувством. Когда ушел Рудаков, она сказала возмущенно:
— Говоришь-то ты красиво, Игорь. А разве ты не мог… чтобы Тамара все поняла, правильно поняла? Ты не мог? — Лена вдруг опустила голову. — Конечно, тот случай. Помнишь, в кабинете, вечером? Еще месяц оставался до Нового года. Да, помнишь, конечно! Но ведь у нас же ничего. Ведь мы же честно поступили?
Лена гордо продолжала:
— Я не зайду к тебе! А к Тамаре зайду обязательно. Игорь, хочешь обижайся, хочешь нет, а я не верю, чтобы Тамара в самом деле думала так. Да и зачем оставлять все это на моей ли душе, на ее ли?
Игорь молчал.
— Так ты не хочешь, чтобы я поговорила с ней?
— Нет! Лена, она… ты не представляешь, в ее душе сейчас происходит целая буря. Но уж если что взбредет ей в голову! Последний разговор был так похож на то, что называется скандалом.
— А я все равно… — Лена не договорила и тяжелыми шагами, словно боясь, что ее удержат в кабинете, вышла из комнаты.
Она бежала по коридору и не заметила, как очутилась в общей. Здесь было много студентов, и Лена приостановилась в дверях: «Зачем они здесь? Да, ведь сегодня редколлегия фотоокна «За боевые комсомольские организации».
— Здравствуйте, — громко сказала Лена, проталкиваясь к своему столу. «А наша дружба, Игорь, разве это плохо? Об этом можно как-то говорить?» — мысленно разговаривала она с Соболевым.
— Постойте, секретарь! — обратился к ней худой длинный юноша в очках. Он начинал писать яркими красками название окна «С добрым утром, комсомольцы города!». Он смотрел на Лену серьезно и покраснел. Через минуту он назвал Лену «товарищ Лучникова», а потом смутившись, просто «Леночка». Он интересовался, как Лене нравится подбор красок, расположение букв, название и все остальное.
