— Да, Соня, — Иван смущенно улыбнулся, в улыбке его была безудержная радость оттого, что он видит Соню.
— Что у тебя?
Иван посмотрел на девушку, потом куда-то вдаль, у висков его, пульсируя, просвечивали синие жилки. Он сказал, ковыряя снег носком сапога:
— Ты меня полюбишь когда-нибудь, Соня?
Соня задумчиво и грустно улыбнулась.
— Чудак ты, Иван! Ну разве можно влюбиться по заказу?
— Да нет, я не о том, — смутившись и жадно глотая воздух, сказал Иван. — Что мне делать, Соня?
Иван еще что-то говорил, но Соня не слушала его. Она думала о том, что как было бы хорошо, если б она смогла полюбить Ивана, было бы хорошо и ему и ей, потому что Иван все-таки хороший парень. Но почему-то Соня ждала другого. И ей казалось, что то, другое, будет настоящее. Может быть, Соня когда-нибудь и полюбила бы Ивана, если бы он не любил ее так сильно, не делал бы решительно все, как Соня делает, и не думал бы обо всем так же, как Соня думает; если б не эти вечно преданные глаза, в которых, Соне казалось, отражаются ее собственные мысли.
— Почему ты молчишь, Соня? Ты обиделась, я тебе надоедаю, да?
— Ах, Иван, Иван, Ванечка! Ты не представляешь, как я на самом деле отношусь к тебе.
— Соня, я тогда уеду.
— Куда это ты уедешь?
Иван подумал и сказал, сам первый раз поверив в то, что он говорит:
— На целину, вот куда.
И они пошли рядом и очень долго не могли друг другу ничего сказать.
Только что прогудел гудок. В столовой до отказа набилось народу.
Шурка Веснянкин прибежал прежде других рабочих, он купил талончики для себя и для товарищей. Комсомольцы, сдвинув табуреты, шумно сели за один стол. «Для аппетиту» перед обедом Шурка взял каждому по стакану простокваши.
— Что это — один стакан, — разочарованно сказал Корнюхин, выбирая ложечкой остатки.
— А десять стаканов съешь?
— Съел бы, — равнодушно сказал Корнюхин.
— Спорим, не съешь? Поспорили.
На столе стыл обед Корнюхина, а ребята, съев щи, уписывали котлеты и с восторгом смотрели, как Мишка, лишь слепка покраснев, допивал десятый стакан.
— А еще? — млея от изумления, спросил Шурка.
— Если есть в буфете, так давай.
Шурка подумал и махнул рукой:
— Ну тебя, еще лопнешь.
Мишка сказал:
— Тяжело, — и погладил рукой живот.
Что взять с Шурки? Ребята советовали Михаилу заставить его сплясать или спеть петухом. Или чтобы после работы Шурок сыграл на баяне подряд десять вальсов. Но Михаил только равнодушно махнул рукой.
В столовую вошел Иван Овсянников. Иван работал в ночную смену, и ему давно уже полагалось спать. Но он даже не переоделся со смены. Из-под расстегнутой спецовки у него виднелась грязная выцветшая майка. Из-под лихо заломленной кепки на лоб падали растрепанные черные волосы. Иван, пошатываясь, искал кого-то, и казалось, что он вдребезги пьян. А ведь Иван давно уже не пил! Увидевший его Пескарев даже обрадовался, что Иван появился в таком безобразном виде.
— Посмотрите, пожалуйста, на вашего активиста Ваньку Овсянникова — наклюкался! — презрительно выговорил Пескарев.
Иван услышал.
— Чего врешь? — подойдя к Пескареву, вызывающе спросил он, держась на ногах хорошо и говоря совсем твердо.
— Вань, ты совсем не пил? — притворясь доверчивым, вмешался в разговор Веснянкин.
— А докажешь, что пил?
— Ой, Ванька-а!.. Кепку-то ты задом наперед надел!
Если бы Овсянников схватился за кепку — кепка была надета правильно, — все бы рассмеялись и, пожалуй, поверили догадке Пескарева. Но Иван сунул руки в карман, презрительно посмотрев на Пескарева, и направился в другой зал. Иван был трезв, но он не спал две ночи, работая в смене, и не отдыхал днем.
А Соня Цылева, радость и горе Вани Овсянникова, стояла в это время возле буфета. Буфетчица хотела продать Соне талончик без очереди, но Соня отказалась и заняла очередь.
— Павлик, и ты здесь! — воскликнула она, увидев, что стоит за Павлом Куренковым.
— А, Соня! — сказал Павел и первый раз, может быть, за много месяцев, с искренней приветливостью посмотрел на Соню.
— Дома все в порядке, Павлик?
— Да.
Для Павла это было сложное и большое понятие — в порядке ли у него все дома. Недавно болели Галина с маленькой дочерью — подхватили где-то вирусный грипп. Но теперь в самом деле было все в порядке, и Галина собиралась даже устроить младшую дочь в ясли, чтобы пойти работать.
— Кстати, Соня, Галина приглашала тебя к нам в гости. Говорит: «Что это, видимся мы с нею в поселке часто, а познакомиться как следует не успели».
— Ну, и познакомимся в два счета! — сказала Соня, заглядывая в вывешенное на стойке меню: она выбирала себе обед. В это время очередь подвинулась, им обоим пришлось подойти поближе к стойке.
— Павлик! А ведь май скоро.
— Ну и что?
— Да заводской сад нужно в порядок приводить.
— Обязательно нужно.
Павлу вдруг захотелось чем-то помочь Соне, и он даже сам не смог бы объяснить, отчего ему захотелось это. Павел сейчас ненавидел всех ребят, кто портил то, что комсомольцы сделали. Он заговорил быстро, закурив и покусывая зубами мундштук папиросы:
