Так же три раза в неделю по боксу тренируюсь, понемногу показываю с набором формы свое явное техническое превосходство над другими парнями моего веса на секции и три раза штангу с гантелями тягаю. Пока моя работа позволяет мне так себя занимать и я очень этому рад. Тренер теперь, после подгона трех пар чешских перчаток и моего внезапно высокого технического уровня в боксе, позволяет мне делать все самому.
Учить меня ему, однозначно, что нечему.
Уже начинает на что-то надеяться на первенстве города, в конце апреля у нас первый выезд на спарринги, и как раз на ту же Конюшню. Встречусь там со знакомыми неплохими мастерами, посмотрим, кто кого удивит в конце боя.
В той жизни в середине десятого класса боксировал на Спартакиаде Профтехобразования на той же Конюшне, выиграл три боя, а в финале проиграл. Еще получил настойчивое приглашение поступать в училище имени Ленина в городе Пушкин, так и повела меня жизнь по военно-морской стезе. До самого моего исчезновения, если оно конечно там случилось, а не просто раздвоилась моя душа, где-то лежала эта грамота за второе место на спартакиаде в бумагах, рядом с комсомольским билетом и учетной карточкой.
Теперь и вешу я на несколько кило побольше, и техника более эффективная в голове есть, и в руках силенки ударной заметно добавилось. Это я хорошо чувствую, что удары стали гораздо жестче и резче, могу уже бои нокдаунами за явным преимуществом заканчивать, даже в этих любительских разлапистых перчатках. А то и нокаутами.
Так что все у меня отлично, Светочка смотрит на меня с обожанием, когда смогла так порадовать свою семью внезапным приездом и раздачей настоящих слонов сестрам. Ну и с родителей сняла неизбежные траты на верхнюю одежду подросших дочерей, это они тоже оценили и передают мне сердечную благодарность.
Теперь только снизить вероятность залета необходимо, чтобы такая классная жизнь и дальше продолжалась вместе с наступающей ленинградской весной.
Возить поменьше, продавать так же или немного подороже, ведь с пятидесятипроцентной наценкой на советские официальные цены наш брат спекулянт в принципе по такой мелочевке не работает. Риск в любом случае довольно большой, законы страны Советов беспощадные к нашему брату-спекулянту, а свой лимит везения я уже давно и бесповоротно исчерпал в уличных битвах за денежные знаки.
Все барыги на том и валятся, что не могут остановиться в процессе рубки бабла, постоянно увеличивают обороты, поэтому нанимают непроверенных людей, которые залетают сначала сами по глупости или лени своей природной. Потом утаскивают организатора незаконного бизнеса на самое дно своими показаниями беспощадными.
Да и все проверенные тоже, когда запахнет семью годами колонии, забывают про свои принципы и поют на допросах как девочки-целочки.
— Не рядовая книга, — отметил интеллигентный дядька в роговых очках. — И у такого молодого парня есть в личном пользовании? Родители купили?
Это так с вопросительной интонацией произнесено. Молодой парень в купе никак не похож на приблатненного мажора и про свою поездку почему-то ничего не рассказывает. Одет во все советское, ни одной фирменной шмотки, только рюкзак эстонского производства немного ярковат на фоне всего остального. Внимание привлекать мне ни к чему, а рюкзак просто самый удобный из того, что у меня есть. В нем лежит бинокль, пара советских фонариков, тетрадка на девяносто шесть листов, фломастеры и тюбик клея столярного подходящий, чтобы клеить свои объявления на стены и столбы уличные.
А что, знай наших, наследие книжного барыги понемногу остается со мной навсегда, даже посторонние люди его книги теперь читают и откровенно радуются такой возможности.
В итоге книгу Булгакова читал больше он, я же не спеша перечитываю «Двадцать лет спустя».
Книга оказалась очень подходящей для путешествия, долгие и нудноватые разъяснения всего и всех во французской политике середины семнадцатого века быстро опрокидывают меня в сон, так что на утренний перрон Ростовского вокзала я выбрался хорошо выспавшийся и отдохнувший.
Огляделся в этой суматохе и гвалте и подумал, насколько атмосфера Московского вокзала Ленинграда отличается от Ростовского. Здесь сплошные толпы крикливого народа везде мешают пройти, хорошо еще, что у меня нет тяжелого чемодана при себе.
Потом закинул рюкзак на плечи и начал пробираться к вокзальной справочной, где через десять минут терпеливого ожидания в очереди узнал, что Горсправка находится на другой стороне привокзальной площади.
Первым же делом добрался до нее и оставил два запроса на установление адреса и телефона, за каждый заплатил по двадцать копеек.
На Чикатило Андрея Романовича 1936 года рождения из Харьковской области и на капитана теплохода «Александр Суворов».
Где сейчас находится Чикатило — я не знаю, надеюсь, что где-то в Ростовской области, если он все же уехал из Шахт.
Если же решил забраться подальше, тогда все сложнее. Узнать мне его место жительства без официальных структур окажется совсем трудно, смысл дальше бомбардировать письмами милицию, прокуратуру и обком партии города совсем пропадает.
