Вологдина остановилась перед кричавшей крупными буквами листовкой, наклеенной на углу большого серого дома. Она уже знала о том, что напечатано в ней. Это был приказ Верховного Главнокомандующего об итогах недавних двухмесячных наступательных действий Красной Армии. В нем объявлялась благодарность воинам, отличившимся в боях на различных участках фронта, в том числе и при прорыве блокады города Ленина, сообщения о патриотических митингах на заводах и фабриках.
Где-то там сражался и Миша. Сказал на прощание: «Нет моих писем — значит, все в порядке. Плохое что случится, другие напишут». Видимо, и минутки свободной у него не было. Это естественно и просто. А может, в простом как раз и сокрыт глубокий смысл?
«Впрочем, — спохватилась Катя, — чего я здесь столько времени торчу? Пора в театр. Дальний крюк выбрала, через Республиканский мост…»
К Театру имени Пушкина, в помещении которого ставилась оперетта, она, однако, пришла за час до начала. В холодном, но все равно уютном фойе незаметно пролетело время. Потом в сверкающем позолотой зале, оттеняемой кричаще алой обивкой кресел, отзвучала увертюра, поднялся занавес, и полились звуки чарующей музыки Кальмана. Эдвин пел: «Помнишь ли ты, как улыбалось нам счастье…» Люди в зале сидели не шелохнувшись, забыв о войне, о блокаде, о всех несчастьях, обрушившихся на их непокоренный город.
Светлели лица зрителей, радостно бились сердца. Впереди еще немало испытаний, и наверняка еще у многих отнимет война жизнь, но думать об этом сейчас никому не хотелось. Сегодняшний вечер принадлежал искусству. Впрочем, как заметила Катя, после спектакля необычайно быстро растворилась толпа зрителей. Торопились: одни на дежурство, другие на работу, а третьи в окопы и блиндажи передовой.
Операция «Искра» успешно завершилась. Смертельные тиски вражеской блокады были разомкнуты, но полностью разбить их на этот раз не хватило сил. Занятая советскими войсками узенькая полоска земли вдоль Ладожского озера дала возможность лишь пустить в Ленинград поезда по дороге-ниточке под вражеским бомбовым и артиллерийским огнем. В самом городе продолжали рваться фашистские снаряды.
— Какие новости? — вопросом встретили летчики и техники Вологдина, вернувшегося из штаба.
— Обыкновенные, — ответил он. — Вчера летали, завтра полетим. Ну а сегодня, — посерьезнел капитан, — задание предстоит особое. Летят шесть экипажей, включая наш. Кого назову, берите планшеты с картами и быстро в тактический класс. Другие могут тоже послушать, если есть желание.
Минуты через три летчики — те, кому предстоял вылет, и те кому было интересно, что за дела предстоят товарищам, — сидели на широких дощатых скамейках в холодном классе. Михаил прикрепил кнопками карту к рейке и взял указку.
— Задание: штурмовка вражеской батареи, обстреливающей город. Сложность в том, что бомбы надо положить прицельно. У орудий высокая живучесть, осколками бетон артиллерийских капониров не возьмешь. Бомбовый удар мы должны нанести после самостоятельной доразведки. Пометьте на картах характерные ориентиры и предполагаемое расположение орудий… — Вологдин продиктовал данные разведки, сообщил, что технический состав уже готовит машины к вылету, и добавил: — Еще одно учтите. Орудия надежно прикрываются зенитками. Хотя их расположение не обнаружено, но думаю, там каждый квадрат неба пристрелян. Любой следующий заход станет много труднее, если сразу не подавим зенитные средства. Третьей паре подавить их реактивными снарядами. Повторяю: надо точно ударить с первого захода.
Когда летчики выходили из класса, лейтенант Киселев, обернувшись к Вологдину, заметил:
— Черта с два их под такой снежной маскировкой обнаружишь.
— Надо перехитрить, — сказал Михаил, понимая беспокойство товарища. — И перехитрим!
У линии фронта «илы» встретил заградительный зенитный огонь. Больше всех досталось ведущему — самолету Вологдина. Снаряды рвались справа и слева. Когда вражеские позиции остались позади, Михаил взглянул на плоскости и увидел в них пробоины. «Что делать? Повернуть домой? Но мотор тянет. Самолет держит высоту. Дыма не видно. Значит, пожара нет. Попробую лететь дальше», — решил он и положил на колени планшет с картой. Самолеты подходили к квадрату, где располагались огневые позиции вражеских орудий. Пора было начинать поиск. На карте он с завязанными глазами мог показать каждый характерный ориентир, вероятные места, где могут находиться пушки. Но одно дело карта, другое — земля, укутанная снегом.
Штурмовики пролетели над редким лесом и, сделав разворот, вернулись к нему. Сосны, ели, рассыпанный ровным слоем всегда белый за городом снег… Ничего подозрительного. Нигде не заметно даже позиций зенитных орудий. Михаил вспомнил киселевское «черта с два» и подумал: «Ошиблась разведка? Не должно быть».
