И Вологдина, и Мятелков понимали, что с людьми поговорили бы и без них. Комбриг подыгрывал им, чтобы подчеркнуть важность первого задания, но обоим были приятны его манера встречать новых людей, и доверие, позволявшее сразу включиться в активную работу.
— Как Ленинград поживает? — спросил комбриг. — Буду вашим первым слушателем. Согласны?
Комбриг прослушал их рассказ, не перебивая. Время от времени на его широкое лицо набегала тень — переживал, когда говорилось о бедах, перенесенных городом, ленинградцами.
…Через несколько часов после беседы с командиром бригады Катя и Мятелков вместе с парнишкой-партизаном, одетым в серый большой ватник, туго перепоясанный узким ремешком, шагали к примостившейся на лесной опушке деревушке.
— Фашисты в деревне давно были? — спросила Катя у проводника.
— Летом наезжали один раз. На отшибе деревенька наша. Сейчас снегом всю замело, не больно-то проберешься!
— А свои из других деревень доберутся? — забеспокоился Мятелков.
— Наши придут. На самодельных лыжах прикатят. Самых надежных ребят оповестили. Не впервой, чай!
— А верно паренек сказал, что соберутся, — шепнула Катя журналисту, когда они вошли в просторную избу, порядком уже заполненную народом.
— Хлопцев и девчат пришло больше, чем приглашали, — с гордостью сказал Вологдиной встретивший гостей молодой партизан.
— Будем начинать! — предложил Мятелков.
Партизан согласно кивнул.
Олег Денисович подошел к небольшому, разукрашенному морозом окну, положил на подоконник несколько прихваченных из Ленинграда газет и, повернувшись к сидевшим на скамейках и на полу ребятам и девчатам, заговорил:
— Мне рассказали, что тут собрались представители от разных деревень. Так вот задача у всех нас общая — сделать так, чтобы земля горела под ногами фашистских оккупантов. Мы с этой вот женщиной, — показал Мятелков на Катю, — только сегодня из Ленинграда. Вы не представляете, как тяжело было в городе совсем недавно. А сейчас жизнь идет нормально. Город Ленина выстоял и скоро окончательно сбросит ярмо осады. Чтобы приблизить победу, рабочие трудятся на заводах по шестнадцать часов в сутки. Я прочитаю вам несколько сообщений из газет, где сказано, как работают и воюют люди.
Мятелков зачитал заметки из «Ленинградской правды», потом раздал привезенные газеты и продолжил свою речь:
— Тут собрались те, кто готов помочь Родине в трудный для нее час. Давайте начинать вместе, я ведь среди партизан тоже первый день. Екатерина Дмитриевна, — Олег Денисович снова показал на Вологдину, — уже партизанка со стажем. Вот ее, мои юные друзья, я и хочу попросить продолжить разговор.
Катя готовилась выступить, но как-то совсем неожиданно предоставил ей слово Мятелков. Слушатели уважительно, с ожиданием смотрели на нее, а она не знала, с чего лучше начать, не о себе же говорить, хотя и представил ее журналист как бывалую партизанку.
Первые фразы получились стандартными, общими:
— Партизанская жизнь трудна, сложна и опасна. Надо многое знать и уметь, быть готовыми преодолевать любые неурядицы…
«Зачем я это говорю? — расстроенно подумала Катя. — Надо же проще, сказать о людях — о командире отряда Колобове, о мужественном комиссаре Петрове, о веселом добряке Оборе». И стала рассказывать о своих живых и мертвых боевых друзьях.
Посматривала на собравшихся и видела, что теперь доходят ее слова до их сердец.
Когда закончилось собрание, Катя предложила:
— Давайте, ребята, споем и потанцуем! Назло фашистам!
— Это уж вы зря, — сердито зашептал ей на ухо Мятелков. — У них в каждой деревне горе, многие издалека пришли, а вы какие-то танцы-манцы затеваете…
— Пусть молодежь сама решит стоит или не стоит, — громко сказала Катя. — Будем петь и танцевать?
— Будем! Будем! — ответили дружно.
Вологдина запела: «Вставай, страна огромная…» Песню подхватили. Ее слышали здесь еще до оккупации. Потом Катя запела новую песню, о том, как девушка провожала бойца на фронт и как ему за туманом светит огонек ее окна. Все тихонько слушали, а кое-кто торопливо записывал карандашом на клочке бумаги слова.
— Какая хорошая песня. За сердце берет. Я ее раньше не слышала, — сказала девушка лет семнадцати, и бледное исхудавшее лицо порозовело, стало красивее.
Когда пришло время прощаться, многие подошли к Вологдиной и Мятелкову, сказали:
— Передайте товарищам в отряде, что молодежь не подведет.
Только через два дня Кате удалось как следует поговорить с Петром Оборей.
— Где наши? Где Колобов? Где Тереха? Где Костя Рыжий?
— Да не сыпь ты, как из пулемета! — шутливо отмахнулся от нее парень. — Давай обо всех по порядку. Иван Гаврилович теперь начальник разведки бригады. Сейчас на задании, скоро вернется, и свидитесь. Тереха Бляхин в его группе. Тоже стал партизанским разведчиком. А вот Костя… — Оборя тяжело вздохнул. — Нет больше нашего Кости… Никто толком не знает, как он карателям в руки попал, видимо, после перестрелки раненого взяли. Вскоре после того как нас на плоту проводили. Повесили его на площади в родной деревне…
