Она зарылась в одеяла и сжалась в комочек, чтобы как можно дольше сохранить тепло догорающего пламени. Уже полусонная, она вдруг ощутила мужскую руку, которая пробежала по её плечам, задержалась на миг на талии и бедрах, потом спустилась к коленям.
Сколько дней уже минуло с того как ею овладел Ара?..
Сильная, теплая, сухая ладонь тем временем возвращалась между бёдер вверх. За спиной она ощутила чьё-то тело. По её шее мягко и нежно скользили чьи-то губы, горячее дыхание щекотало затылок. Антара очутилась в страстных мужских объятиях. Руки, теперь уже обе, уверенно проникли под её рубаху и, не встретив сопротивления, стали настойчиво ласкать грудь. Она ощутила возбуждение. Тихо вздохнула, сдвинулась немного вверх и поддалась нажиму. Ладони мужчины крепко сжали её талию.
— Антара…
— Конан…
Хриплый шёпот прозвучал почти одновременно. Испугавшись, она замерла и резко повернулась. И взглянула прямо в удивлённые глаза Кермара.
— Я…
Ладонь приглушила протестующий вскрик. Прежде чем Антара успела возразить поэнергичней, Кермар снова притиснул её к себе и опытным поцелуем заставил умолкнуть. Он не отпускал её, даже когда она выгнула спину, пытаясь освободиться, и равномерным покачиванием охватывал её уста снова и снова, пока сбивчивое дыхание не успокоилось. Порабощённая охватившим её желанием, Антара, всхлипнув, прекратила сопротивление. Двойное возбужденное дыхание стало громче. Наконец парочка внезапно поднялась и направилась прочь от светящихся угольков. Вскоре в ночи зазвучал девичий смех, а потом опять смолк.
«Окаянная девка! — Киммериец решительно стиснул кулаки и снова закрыл глаза. — Зачем бороться за то, что всегда доступно и предлагается походя? Ведь не убивать же комедианта из-за женщины, племени непритязательного, неразборчивого, вероломного, коварного…»
Крайне недовольный, он снова попытался заснуть.
Прохладная вода сладко проникала через жабры, и каждодневные жгучие боли, терзающие грудь, отступили. Воспалённые белки понемногу зажили, глаза обзавелись бледно-фиолетовыми узкими зрачки и могли теперь ясно видеть даже безлунной ночью. Когти на пальцах больше не росли, но с каждым днем становились сильнее, крепче, изогнутее и смертельно опаснее. Крылья он ещё опробовать не отваживался — те были всё ещё хрупки и слабоваты. Слишком гибкие хрящи ещё не могли хорошо удержать форму, поэтому приходилось спать на брюхе. Нежные прикосновения к полупрозрачной серебристой оболочке, соединяющей благородные изгибы запястья и узкие бедра, его тешили, радуя почти так же, как когда-то волновали его изгибы податливого женского тела. Когда он, элегантно скользя, проплывал глубоко под водой около тёмных утёсов, расположенных вокруг озера Венна, вода вокруг него вспенивалась в диких вихрях.
Воспоминание о человеческом лице, которое Нар-Дост когда-то видел в зеркале, уже его не беспокоило. Когда-то из-за этого он и расколол зеркало. У вендийских купцов пришлось доставать новое, с массивной резной золоченой рамой. И, всматриваясь в него, он преисполнялся огромным удовлетворением. Строение черепа не очень изменилось. Темя и затылок окрепли, волосы выпали — вместо них голову покрыли роговые чешуйки. Они были велики, как полновесные дукаты, но гораздо прочнее. И служили более надёжной защитой, нежели железный шлем. Глазные дуги немножко изогнулись и отошли, однако форма и разрез глаз остались неизменны. Но фиолетовая радужка и сам зрачок, похожий на кошачий, уже не имели ничего общего с человеческими. При этом во взгляде Нар-Доста читался жестокий хищный интеллект. Носового хряща уже не было, а ноздри уплотнились и расплющились. Узкий бескровный рот скрывал небольшие закруглённые резцы и могучие клыки, острые как бритва, которые, вырастая, становились ещё сильнее. Откусить край хлеба, как человек, у него теперь едва ли получилось бы, а людская усмешка осталась только как мимолётное воспоминание. Зато сейчас он легко мог вырвать из тела извивающейся добычи клочок мяса величиной с кулак человека.
Матовая кожа Нар-Доста блистала лёгким серебром и везде, кроме лица, превратилась в твёрдые сверкающие чешуйки. Его новое тело начинало становиться красивым. Удивительное сочетание неестественных форм наделяло его своеобразной гармонией, хотя и нечеловеческой, но по-своему впечатляющей. Не было сомнений — он становился зверем. Уникальным, единственным в своём роде — и сильным. Наисильнейшим. Ещё немного, еще мгновение — и он взлетит в первый раз. Земля, вода, воздух — всё это будет его. Он овладеет стихиями.
