Удары молотков, визжание пил и перекличка строительных работников утихли лишь мгновение назад. Конан сопровождал новую властительницу Топраккале на вечерней прогулке по отремонтированным навесным бойницам бастиона. Бывшая рабыня Митанни весьма изменилась. Ранимость, чувствительность и хрупкая нежность — наследие её матери — остались, как и грустные тёмные глаза. Однако растрёпанную гриву прямых тёмных волос сменила прелестная причёска, подчеркивающая изящность шеи. Вместо ветоши и лохмотьев, едва прикрывающих некогда слепую девочку, теперь девичью фигурку обтягивали тонкие яркие платья из хороших тканей. Новая хозяйка замка сама оказалась неплохой портнихой, и с этой её наклонностью весьма считались. А когда вместе с Антарой и Каринной она нашла семейные сокровища, то все три дня провела перед зеркалом.
С укреплением её позиций и статуса возросла и женская самоуверенность. Миттанжи, владычица Топраккале, уже не была застенчива и робка. Начали в её характере проявляться и черты отца — его гордость и решительность. Уже давно она перестала беспокоить всех каждодневными вопросами об организации жизни и проведении ремонтно-восстановительных работ в крепости, и Конан уже не опасался, что она не обойдётся без него или не справится без его советов.
Возле распиленных пополам и вдоль чёрных сосен распространялся опьяняющий ароматный запах сосновой смолы. Как серая лента, обвивающая луга вокруг крепости, пылила дорога до Кармайры. Сено дозревало, и голосистый концерт сверчков нёсся аж до бастиона. Солнце исчезло в мутных водах озера, поверхность которого была гладкой, как зеркало, и точно отражала каждый камень циклопической кладки строения. При взгляде с берега казалось, что на водной глади поверхности встречаются две крепости, обе такие реальные и столь же легко взаимозаменяемые, как иллюзия и жизнь в умело сыгранном комедиантами представлении.
Митанни мечтательно глядела на волны, на которых отражались красные отблески заката.
— Иногда мне кажется, что солнце истекает кровью, пока не падает наконец за горизонт, полностью обессиленное и истощённое. И тогда я боюсь, что утром оно уже не взойдёт, — произнесла она тихим голоском.
Киммериец беспокойно пошевелился. Разговоры на подобные темы немного выводили его из себя.
— Знаешь, я тоскую по папочке.
— Он умер счастливым от того, что нашёл тебя, — проворчал варвар, не очень довольный тем, куда сворачивает зашедший разговор.
— Его судьба исполнилась, и он теперь навечно упокоился со своей Танией, — с печалью в голосе продолжала Митанни. — И мне его не достаёт. Я ощущаю себя такой одинокой… — неуверенный взгляд шелковистых тёмных очей заставил Конана смутиться ещё больше, чем сказанные ею слова. — Я… Карина говорила, что я должна выйти замуж. Выбрать мужчину, который меня будет защищать, воспитывать наших детей. Она говорила… что из тебя получился бы хороший правитель крепости.
Теперь Конан наконец понял.
«Мне нужно взять в жёны Митанни, такую красивую, нежную, преданную? Я буду владеть крепостью, чувствуя себя в ней безопасно, как в гнезде орла на скале, и время от времени отправляться с Таурусом в Кармайру, чтобы попить пива в «Сломанном колесе». Каждый день буду созерцать всё это великолепие отвесных скал и горных вершин, отражающихся в зеркале озера. Постоянно видеть одно и тоже день ото дня. Жить с одной и той же женщиной, медленно стареющей. И непредсказуемой, капризной, своенравной богиней за плечами».
Он весело осклабился и потряс головой.
— Прости, дивчина, но такое не для меня. На самом деле я всё это время собирался добраться до Шадизара, и просто маленько тут подзадержался… — Он потёр разочаровано лоб, как и тогда, перед ночной стражей. — Но когда я окажусь рядом, то обязательно зайду на массаж.
По девичьему лицу разлился румянец.
«Наилучшее время уйти», — мысленно решил киммериец.
Варвар оседлал тёмно-чалого на следующий же день рано утром. Прощание с комедиантами прошло быстро. Антара плакала. Каринна матерински поцеловала его в лоб, а он в ответ озорно хлопнул ей по заднице так, что та аж пискнула. Хикмет просто кивнул головой — волку не место среди овец. Зурн стиснул ему руку, а Кермар холодно, но с облегчением кивнул. Митанни же проститься не пришла. Таурус сопровождал его аж до перекрестка перед Кармайрой. Здесь они спешились. Таурус направлялся в город за покупками, а варвар в обход — на Дорогу королей.
— Так… — откашлялся смущённо Таурус, — счастливого пути. А уж если ты натолкнёшься где-то на комедиантов, вспомни о нас. Собственно, думаю, мы ещё встретимся снова. Поможем тут с сенокосом, перезимуем и с наступлением весны опять уйдём. Возможно, владычица Топраккале даст нам и бричку на дорогу, — улыбнулся он.
В его голосе ощущалась тоска, и Конан знал, что Таурус больше никогда не отправится в путь. И никто из комедиантов тоже — он хорошо это знал. Ведь кто, в конце концов, променяет безопасность за каменными стенами и удобство собственной постели на блуждания в темноте…
