Конан присел к огню, подумав, что нужно лечь пораньше спать, но вдруг увидел, что девушка деловито роется в седельных сумках, снятых с коней. Через несколько минут в ее руках появились лепешки, вяленое конское мясо и даже небольшой бурдюк из козьей кожи, плотно затянутый кожаным ремешком. Конан знал, что в таких мешочках обычно хранился айраг — любимый напиток туранцев и гирканцев, взбиваемый из кобыльего молока. Во время службы в армии Йилдиза киммериец привык к айрагу, хотя, конечно, предпочитал пиво. Но сейчас и айраг был весьма кстати.
Только увидев еду, Конан вспомнил, что за целый день у него не было и крошки во рту, поэтому с жадностью набросился на вяленое мясо, разрывая его своими крепкими белыми зубами и откусывая по половине лепешки сразу. Изредка он прикладывался к бурдюку с айрагом, запивая сухую еду. Алтантуя отрезала от мяса и лепешки небольшие кусочки, тщательно их прожевывала и тоже время от времени делала несколько глотков из бурдюка. Утолив голод, Конан расстелил возле костра попону, подложил под голову седло и, улегшись поудобнее, уснул.
Проснулся он на рассвете, когда небо начало сереть. Костер давно прогорел, но ему было тепло, так как Алтантуя, спавшая на попоне рядом, плотно прижалась к нему во сне, обняв и положив голову ему на грудь. От движения киммерийца она проснулась и подняла голову. Ее полуоткрытый чувственный рот с алыми губками и жемчужинами зубов оказался совсем рядом. Конан, у которого давно не было женщины, не удержался и впился в них своими губами. Секунду спустя они стали лихорадочно срывать друг с друга одежду, сплетаясь в жарких объятиях…
Они продолжили свой путь, когда солнце уже подбиралось к зениту. Ехали шагом, не торопясь, почти касаясь ногами друг друга. Девушка оказалась коммуникабельной и хорошей собеседницей, сообщив киммерийцу много интересного о своем племени и здешних краях. В свою очередь и Конан, обычно хмурый и неразговорчивый, подробно рассказал ей о Киммерии, где он родился, и о своих странствиях по странам Гибории. Не стал он скрывать и последние похождения в Кофе и Туране, а также о приключениях, пережитых вместе с Тургэном. Внимательно выслушав его рассказ, девушка спросила, зачем он едет к казакам. Конан объяснил, что рассчитывает на их помощь добраться морским путем к северному берегу Вилайета, чтобы оттуда отправиться в Киммерию.
— Другой дороги у меня просто нет, — сказал он, — в Туране, Заморе и Кофе меня схватит первый же патруль.
— Боюсь, что и у казаков ты помощи не найдешь, — с сомнением в голосе произнесла Алтантуя. — Теперь они не те, что были несколько лет назад. Сидят у себя на островах и носа в море не высовывают.
— Почему? — не понял киммериец.
— Говорят, туранский флот перекрыл им выход в море, — неуверенно ответила девушка. — Вот они и не покидают Запорожки.
— Ты не знаешь, кто у них сейчас гетман? — поинтересовался Конан, несколько озадаченный сообщением Алтантуи.
— Гетмана они уже года два не выбирают, так как в походы не ходят. А старшим их коша они избрали себе какого-то Лутая, говорят, выходца из потомственных казаков.
— Лутай! — оживился Конан. — Я его хорошо знаю, мы с ним были добрыми приятелями, даже побратались как-то.
— И зачем тебе эти казаки! — с досадой и одновременно с надеждой сказала девушка. — Оставайся у нас. Ты меня спас и отец назначит тебя военным вождем нашего племени. А со временем и его заменишь…
— Нет, — рассмеялся Конан, тряхнув копной черных волос, — мирная жизнь не по мне. Мне еще надо завоевать трон в одной из стран Запада.
Девушка обиженно надула губки, а развеселившийся киммериец хлопнул ее тяжелой ладонью по изящной заднице. Алтантуя недовольно фыркнула, огрела коня плетью и поскакала вперед. Конан устремился за ней.
Примерно через три лиги дорога резко свернула в сторону предгорий и стала петлять среди отрогов Ильбарских гор.
— Здесь начинается сплошная топь, которая тянется до самого южного берега Вилайета, — объяснила Алтантуя. — Через предгорья путь удлиняется, но зато ехать удобнее, да и до Запорожки отсюде остается один конный переход.
— Солнце клонится к западу, — нахмурился Конан, — придется заночевать в горах.
Девушка беспечно тряхнула черноволосой головой.
— Недалеко отсюда есть подходящее место, там с гор стекает ручей, по берегам которого растут деревья и трава.
Она тронула коня и поскакала вперед. Через пять фарлонгов они оказались у нависшей над горной тропой скалой, из которой бил родник, сбегая вниз. Ниже по его берегам росла трава и несколько деревьев. Набрав сухого хвороста, они развели костер под скалой, стреножили коней и отправили их пастись, а сами, скромно поужинав, улеглись на попоны, подложив седла под головы. Обнаженный меч Конан положил рядом с собой, а девушка спрятала саблю и сагайдак под седло. Не прошло и десяти минут, как оба уснули, разморенные теплом, исходящим от костра.
