— Поэтому, — говорил Абрамов, строго глядя на присутствующих, — главнокомандующий генерал Деникин решил разбить армии красных всеми максимальными средствами, которыми он располагает. Вникайте, господа! Главнокомандующий просит учесть вас, что если мы проиграем это сражение — мы проиграем всё. Главнокомандующий, конечно, не допускает мысли, что мы можем не выиграть сражения. Наши превосходные по своему составу части количественно превышают красных. Вникайте, господа! Это я вам говорю. Ну, а относительно боевого духа…
Генерал оборвал на полуслове: в класс станичной школы, в котором проходило собрание, вошел кривоногий поручик. Придерживая руку у кубанки, он подошел к генералу и доложил, что его срочно просит командующий группой генерал Сидорин.
— Вот у нас всегда так, — пробормотал генерал с нескрываемым неудовольствием в голосе. — Ротмистр!.. Господ?» офицеры, рекомендую вам генерального штаба ротмистра Злынского, — Абрамов сделал жест. — Я думаю, ротмистр, вы будете так любезны и поясните обстановку на фронте господам офицерам?
Злынский поклонился, звякнув шпорами. Генерал надел папаху, накинул бурку и быстро вышел из класса.
— Позвольте вас спросить, ротмистр, какова боеспособность большевиков на этом участке фронта? — спросил седоватый войсковой старшина [23].
Злынский с неопределенным видом пожал плечами.
— Будем смотреть фактам в лицо, — начал он. — Перед нами армия Буденного. — По мнению главнокомандующего генерала Деникина, армия Буденного — это единственно реальная сила, с которой ему приходится считаться… Я беру на себя смелость сказать, что на фронте появились чрезвычайно стойкие красные пехотные части. По данным разведки, некоторые из них переброшены из Сибири. Это в первую очередь двадцатая пехотная дивизия. Она входит в состав десятой армии красных. С ней мы вели бой под Средне-Егорлыкским. Я бы мог назвать вам, господа, еще несколько хороших дивизий: например, девятую, шестнадцатую, но сейчас их тут нет. А с двадцатой нам придется повозиться…
Начдив двадцатой стрелковой дивизии не мог слышать эти суждения и внести в них свои поправки. Он стоял в эту минуту на своем командном пункте на вершине огромной, с трехэтажный дом, скирды сена. Отсюда ему было видно все как на ладони. Перед ним раскрывалась грандиозная, на несколько верст, панорама сражения..
Около полудня туман разошелся, и теперь была хорошо видна станица Атаман-Егорлыкская с белой колокольней, множеством ветряных мельниц и скирд сена, раскиданных по всему полю перед станицей.
Припав к биноклю, начдив медленно водил им справа налево. На крайнем правом фланге, где виднелась водонапорная башня станции Атаман, белел, курился дымок бронепоезда. Чуть левее то появлялись, то пропадали среди холмов какие-то всадники. То были остатки кавалерийских дивизий Гая и Блинова, прикрывавшие правый фланг 20-й стрелковой дивизии. Левее их были отчетливо видны перебегающие пехотные цепи. Почти в одну линию с ними, там, где поле пересекала глубокая балка, цепи шли в рост, не ложась, и начдив сразу понял, что видит свою первую бригаду. Еще левее и несколько позади того места, где он находился, он увидел черные массы кавалерии. Сплошь, куда хватал глаз, они затопляли широкую лощину. Они стояли в строгом порядке, с командирами, трубачами и знаменами на положенных местах, словно бы собирались проводить полковые учения. Это была Конная армия…
Тут же на командном пункте находился комиссар дивизии Ратнек, удивительно спокойный голубоглазый чело-, век лет тридцати, в прошлом латышский стрелок.
— Хотелось бы знать, сколько их тут всех наберется, — говорил он, пристально оглядывая впереди лежащую местность, словно бы искал там ответа.
— Тысяч пятнадцать-восемнадцать, — отвечал начдив, что-то прикинув в уме. — Ну, считай там, товарищ Ратнек. Три конных корпуса. Так? Да Алексеевская дивизия, да корниловцы, да пластуны Чернецова… А всего здесь сразится с обеих сторон тысяч тридцать кавалерии да тысяч десять пехоты. Большой бой будет… — Говоря это, Майстрах не знал, что к Атаман-Егорлыкской только что подошел выступивший вчера из-под Батайска конный корпус генерала Гуселыцикова.
На командном пункте наступило молчание. И в этом молчании было как-то особенно слышно, как один телефонист, отвечая другому, сказал:
— А что пуля, браток? Пуля поранит — и все. Ну, другой раз убьет. А ежели умелый кавалерист рубанет — так будь здоров — если не напополам, так уж надвое развалит. Что хуже? Я вот в германскую…
Дальнейшего начдив не расслышал. Совсем рядом стали рваться снаряды, и соседняя скирда, словно нехотя поднявшись горбатой горой, рассыпалась в воздухе.
— Нас ищут, — спокойно заключил Ратнек. — Пусть попробуют — скирд много. Давай пали, коли сена но жалко…
Справа, от станции Атаман, донесся далекий сливающийся крик. То 180-й полк 20-й дивизии после ожесточенной штыковой схватки ворвался на станцию. На остальном участке дивизии полки медленно продвигались вперед. Навстречу им из-за станицы показались густые пехотные цепи: противник вводил в бой резервы.
