Привязал я лошадь покрепче да и залег за пулемет. Сколько-то времени пролежал — вижу, немцы колонной, с музыкой. Я нажал, — Митька поднял кверху большие пальцы, — они падают. Шибко хорошо получается!.. Осмелел. Вдруг позади меня как шарахнет! С орудия ударили. Я знай палю. А они по мне снарядами кроют. «Ну, — думаю, — пора уходить, да и ленты кончаются». Оглянулся — нет коня. Убежал!.. Ну, тут я, нечего делать, поднажал верст пятнадцать пешим порядком. Догнал того всадника. Оказывается, командир полка. «Ну как?» — спрашивает. «Ничего». — «Принимай пулеметную команду, будешь начальником».
Бойцы засмеялись.
— Тише, братва, начдива разбудите! — сказал Харламов с озабоченным видом.
Городовиков, он спал на сундуке, действительно заворочался, но по другой причине: сундук был с обручами, которые впивались в тело начдива.
— Ну и как же ты, принял пулеметную команду? — тихо спросил взводный Ступак, услышав, что Городовиков опять начал мерно похрапывать.
— Воздержался, — произнес Митька с солидным достоинством. — Ну, какой с меня начальник, когда я и материальной части не знал. Теперь бы другое дело…
Все замолчали. Стало слышно, как за окнами посвистывал ветер. Закопченная лампочка отбрасывала смутные блики на обожженные непогодой лица бойцов.
Городовиков проснулся, вспомнил, что завтра идти в наступление, и, лежа на спине, под свист за окном холодного ветра стал думать о событиях последних дней.
События эти начались успешно, а для белых они были трагичными. Дело было в том, что генерал Павлов, заступивший на место умершего от тифа Мамонтова, стремясь возможно скорее сразиться с Буденным, повел свою конницу, превышавшую силой Конную армию, прямиком по безлюдной Сальской степи. Он надеялся найти в обозначенных на картах хуторах коннозаводчиков теплый кров, пищу, фураж. Ничего этого не оказалось. Хутора были разрушены. Запасы фуража уничтожены. Ударили сильные морозы. Свирепый ветер пронизывал измученных, голодных казаков, которые, кляня вслух начальство, шли навстречу смерти…
Четверо суток двигалась так конница Павлова, теряя боеспособность, не находя ни фуража, ни тепла, ни пристанища, ночуя под жгучим ветром в открытой степи…
Поздним вечером Павлов сбил с ходу конную группу Думенко и, пользуясь метелью, внезапно навалился на ночлег частей Конной армии.
Дважды белые с отчаянием смертников кидались в атаку, в борьбе за тепло пуская в дело, кроме оружия, зубы и кулаки, но подоспевшие полки 6, 4 и 11-й дивизий вытеснили их снова в степь, на мороз.
Несомненно, что без поддержки Конной армии ударной группой 10-й армии, находившейся в оперативном подчинении Буденного, результат боевых действий на главном направлении Кавказского фронта был бы не столь значителен. Хоть и немногочисленные, но стойкие 20,34 и 50-я стрелковые дивизии, в особенности 20-я, являлись осью маневра Конармии.
В последних числах февраля почти все основные силы красных и белых сгруппировались на сравнительно небольшом плацдарме. По ходу часовой стрелки этот плацдарм можно обозначить следующими населенными пунктами: Ростов — Великокняжеская — Торговая — Новоалександровская — Староминская. Линия Посад Иловайский — Егорлыкская — Торговая делила этот плацдарм на две почти равные части — север и юг.
25 февраля под селом Средне-Егорлыкским произошел удачный для Конной армии встречный бой с объединенными силами белых. Крупной победе послужила хорошо организованная разведка. Едва разведчики поднялись на возвышенность, как взводный Ступак, ехавший при головном дозоре, увидел внизу, в засыпанной снегом широкой лощине, стоявшую на привале конницу белых. Тут скопилось несколько тысяч всадников. «Все было черно от конницы», — рассказывал после Ступак. Момент был исключительно выигрышный, тем более что среди белых солдат не было ни одного офицера: проявив величайшую беспечность, генерал Павлов собрал совещание командного состава вблизи передовой линии фронта. Последнего обстоятельства Ступак, конечно, не знал, но и того, что он увидел, было более чем достаточно. Взводный ахнул и сломя голову помчался к начдиву. Городовиков мигом распорядился. Двигавшаяся ближе к голове колонны конная артиллерия полевым галопом выскочила на огневую позицию, молниеносно снялась с передков и прямой наводкой — бац! бац! бац! — открыла беглый огонь по скученной коннице. Произошла невероятная паника. Каждый спешил унести ноги — кто пеший, кто конный. Артиллеристы рубили постромки, вскакивали на упряжных лошадей и уносились кто куда мог…
