— А как же!.. Да ты, гражданин, не бойся, — успокоил Харламов, чувствуя, как плотно прижатая к нему нога пассажира начала мелко дрожать. — Ты не бойся. Она хоть и заряженная, но сама не взорвется… Нет. Вот ежели ее уронить… — Он подхватил готовую скатиться на пол гранату и продолжал, с беспечным видом перекатывая ее на ладонях: — Конечно, ежли эта граната попадется в руки дураку, то, будьте уверены… Да.
Наступило молчание.
— Пойти, что ль, покурить, — как бы про себя сказал мешочник, ушибленный сундучком.
Он поднялся, подхватил свой мешок и, ступая на ноги сидевшим, быстро выбрался из вагона. Два-три пассажира, завозившись, поспешили следом за ним.
— Дурак ведь без понятия, — продолжал Харламов, обращаясь к человеку в пенсне и глядя на него со скрытой враждебностью. — Мало ли чего ему в голову влезет! Вот, к примеру, был у нас в сотне, еще в германскую, один казачок. Ну, не так чтобы очень дурной, а, как говорится, с-под угла мешком вдаренный. Да. И вот попадись ему точь-в-точь такая граната. У немца взял. Так он, стало быть, надумал ее в хате разряжать. Так от хаты одна труба осталась, и петух почему-то живой: видать, в трубу вылетел. Был белый, а стал черным, как грач. Да… А за так она нипочем не взорвется. Как хошь ее верти… Вот. Только с рук не роняй.
Харламов высоко подбросил гранату и ловко поймал ее в руки.
Пассажир в четырехугольном пенсне схватил свой саквояж. Бормоча, что ему нужно дать телеграмму, и часто оглядываясь, он поспешно направился к выходу.
В купе стало пусто. Только сидевшая в уголке женщина, прижав ребенка к груди и уронив голову, сладко спала.
— А вы бы, товарищ Харламов, все же поосторожнее с ней, — опасливо сказал Вихров, показывая на гранату. — Долго ли ее уронить!
Харламов откинулся назад и захохотал.
— Так она ж без запала!.. Гляжу, одни спекулянты по лавкам сидят. Ха-ха-ха!.. «Ну, — думаю, — нехай отсель выгребутся». А этот-то в очках… ха-ха-ха!. телеграмму схватился давать… Я ж, товарищ командир, этих буржуев насквозь вижу. Я вот к нему боком сидел, а видел, как он на меня змеем глядел… И чтой-то мне его личность показалась знакомая! Видать, где-то встречались. И до чего ж некоторые смерти боятся!
Говоря это, Харламов достал с самого дна переметной сумы небольшую шкатулочку и поставил ее себе на колени. Поискав в ней, он нашел фотографию и, мельком взглянув на нее, подал Вихрову.
На фотографии была изображена группа бойцов. Впереди стоял сам Харламов с обнаженной шашкой в руках. Рядом с ним снялся высокий молодой командир с широким, полным лицом.
Вихров сразу же узнал его и вспомнил, как этот командир, тогда еще курсант, помог ему однажды оседлать строптивую лошадь.
— Ну как же, я его знаю, — сказал он. — Только фамилии не помню. Он пятого выпуска. В прошлом году кончил курсы. А где он сейчас? В четвертой Дивизии?
Харламов отрицательно покачал головой.
— Нет… Убили его под Ростовом. Пикой в живот… Я, товарищ командир, тоже весь побитый. Пять ранений имею, а доси живой. — Он снял фуражку и показал глубокий малиновый шрам. — Вот под Воронежем получил. Меня было уж и хоронить собрались. Ничего, отошел. В госпитале, конечно, полежал… Стало быть, ни шашка, щж пуля меня-не берут. Ну а если и убьют, так за народное дело. Не я первый, не я последний.
Вихров некоторое время смотрел на фотографию, подом молча. подал ее Харламову.
— Так вы, значит, сейчас из госпиталя? — после не-. которого молчания спросил Вихров.
— С госпиталя. Еще оставляли. Да я не схотел.
— А седло зачем? Харламов усмехнулся.
— У нас завсегда так… Я его под койкой держал. Врач вначале шумел на меня, а потом ничего, успокоился. Так что ж, товарищ командир, давайте, что ль, места занимать, а то народ найдет.
— Я товарища позову, — сказал Вихров.
— А где ваш товарищ?
— В том конце вагона.
Вихров ушел и вскоре вернулся в сопровождении Тюрина.
— Здорово, товарищ! — бойко заговорил Тюрин, подходя к Харламову и оглядывая его черными быстрыми глазами. — Так вы из Конной армии? Вот это хорошо! Ну в таком случае будем знакомы… Ты что ж, понимаешь, раньше мне не сказал? — напустился он на Вих-рова. — Тут товарищ едет, а я лежу и ничего не знаю… А почему, братцы, у вас так свободно? Позволь, а куда делся Копченый? — сыпал Тюрин вопросами.
— Дерпа пошел своих ребят посмотреть. Он здесь в шахте работал, — сказал Вихров.
«Командирик-то дюже молодой, а, видать, бедовый, — Думал Харламов, глядя на Тюрина. — И, скажи, как их хорошо одевают!.. Толковые ребята. Сильна Советская власть — заимела своих офицеров…»
Тюрин торопливо разложил вещи на полке, подсел к Вихрову и зашептал ему на ухо:
— Слушай, Алешка, у тебя хлеба ничего не осталось? Я свой, понимаешь, поел. Есть до смерти хочу.
— У меня есть немного, — тихо сказал Вихров. — Возьми в чемодане, — он показал глазами на верхнюю полку.
Тюрин собрался было подняться, но вдруг толкнул товарища локтем. Харламов, открыв переметные сумы, доставал из них сало и хлеб.
— Товарищи командиры, садитесь со мной, — радушно пригласил он, нарезая сало большими кусками.
— Спасибо. У нас свое есть, — попытался отказаться Вихров.
