— Никто с этим не спорит, — согласился Вихров. — Только ее ум часто нам боком выходит.
Мимо них прошел низенький старичок с длинными седыми усами. В руках у него был разбухший портфель с торчавшим из него хвостом селедки.
— Кто это? — спросил Гайдабура.
— Любомиров. Бывший генерал. Командовал Дикой дивизией. Он у нас тактику преподает. Видишь, паек получил, — пояснил Дерпа.
— А как у вас, ребята, с продовольствием?
— Плохо, — сказал Вихров. — Суп из селедки. Ну воблу еще дают. Все время есть хочется.
— Чего ж вы молчали? — удивился Гайдабура. — Дерпа, ты что же? Забыл буденновский закон — сам останься голодный, а товарища накорми? А ну, пошли! У меня там в сундучке есть сало, хлеб. Пошли, братцы, пошли!
Они поднялись со скамейки, но тут навстречу им выбежал из-за колонны маленький Тюрин с красным, взволнованным лицом.
— Ребята, новость слыхали? — спросил он, задохнувшись.
— Что-нибудь соврешь? — спросил Дерпа.
— Совру?! Да с места не сойти, если я вру! Сам, своими ушами слыхал… Только сейчас принесли телеграмму. Начальник курсов читал, а я слышал, рядом стоял. Все, всем выпуском едем в Конную армию!..
В вагоне стоял густой храп. На полках, в тесных проходах и между скамейками лежали люди. Мешки, баулы, узлы, фанерные чемоданы и сундучки с подвязанными к ним дочерна закопченными котелками и чайниками — верными дорожными спутниками в те суровые времена разрухи и голода — загромождали вагон, и без того забитый людьми. Поезд еле тащился.
Начинало светать. Вихров сидел на угловой скамейке у окна и глубоко вдыхал свежий воздух, проникавший сквозь разбитое окно. Добраться до Майкопа, где стоял штаб Конной армии, оказалось делом более трудным, чем предполагали он и его товарищи (с ним ехали Дерпа и Тюрин) две недели тому назад, когда они выехали из Петрограда. Поезда были переполнены так, словно вся Россия погрузилась в вагоны и катила куда-то искать сытой жизни. Однако после нескольких пересадок им повезло. В день их прибытия в Воронеж здесь был сформирован прямой поезд до Ростова. С волной других пассажиров их внесло в вагон, закружило и разбросало по лавкам. Этим поездом они ехали уже третьи сутки, то лежа, то сидя. Пустив в дело руки, Дерпа успел завладеть верхней полкой и с комфортом расположился на ней, резонно заметив, что спекулянты-мешочники могут и постоять. Теперь, чередуясь с Вихровым, он отсыпался, наполняя купе громким храпом.
Замедляя ход, поезд подходил к станции. За окном проплывало паровозное кладбище. На сереющем фоне рассвета отчетливо вырисовывались проржавленные корпуса паровозов с давно потухшими топками. Протащившись мимо полуразрушенной станции с черными глазницами окон, поезд круто остановился. Со стен и полок посыпались вещи.
— Ух ты, окаянная сила! — плачущим голосом вскрикнул сидевший на полу человек с острой бородкой, охая и потирая затылок.
В вагоне зашевелились, послышались голоса и глухое покряхтывание.
Дерпа тяжело перевалился на другой бок и, с трудом раскрывая припухшие веки, посмотрел в окно.
— Слышь, братко! — позвал он, свешиваясь с полки и трогая за плечо сидевшего внизу Вихрова.
— Чего тебе? — поднимая голову, спросил Вихров.
— Какая станция? Не знаешь?
— А черт ее знает… Не видно, — сказал Вихров.
— Александро-Грушевск это, товарищ, — сказал чей-то голос.
— Ну?! — Дерпа с радостным воплем обрушился с полки.
— Ты что, ошалел?! — сердито крикнул Вихров, поджимая ушибленную ногу.
— Это ж моя станция! Я здесь почти пять лет в шахте работал… Пойти, может, своих ребят увижу… — говорил Дерпа, протискиваясь к выходу из вагона и шагая через узлы.
Поезд долго стоял. Вихров тоже хотел выбраться подышать свежим воздухом, но в тамбуре набилось столько народу, что он только досадливо махнул рукой и, с трудом перелезая через узлы и ноги сидевших, возвратился на место.
В дверях задвигались. В вагон пробирались два человека. Передний, с бородой веником, стриженный в скобку, остановился, держа шапку в руках, оглядел пассажиров и сказал бодрым голосом:
— Граждане, пожертвуйте в пользу машиниста, кто сколько может, а то до ночи будем стоять!
— И что же это, граждане, делается? — запальчиво заговорил пассажир, ушибленный сундучком, с видом крайнего возмущения посматривая на окружающих. — В Лисках давали, в этом… как его?. тоже, а здесь, значит, обратно платить? — Он пошарил за пазухой, вытащил туго набитый бумажник, достал из него билет и, тыча в грудь бородатому, продолжал: — У нас билеты купленные. Да рази можно, чтобы пассажирам по три раза платить?!
Бородатый развел руками и, склонив голову набок, сказал вразумительно:
— Экий же ты, гражданин, несознательный! А разве машинист обязан без смены везти? Скажи спасибо, что он в наше положение входит — третьи сутки везет!.. Давай, давай, граждане, не скупись! Скорее доедем…
— Непорядок это, — строго заметил пожилой человек, по виду рабочий.
Он сердито отвернулся, взял свой сундучок и пошел из вагона. Остальные полезли кто в карман, кто за пазуху. В шапку щедро посыпались деньги.
Внезапно за стеной вагона послышались встревоженные голоса, крики.
