— А ты с ним говорил? — спросил Ушаков Ладыгина, пытливо глядя на него карими, монгольского разреза глазами.
— Ну как же!
— А он что?
— Известно что: хозяйство, мол, разрушено, разбито.
Во дворе послышались шаги. К ним шел черный как жук приземистый человек в накинутой на плечи лохматой бурке. Это был командир третьего эскадрона Карпенко.
— Вы меня требовали, товарищ комполка? — спросил он, подойдя к Поткину и глядя на него черными хитроватыми глазами.
Поткин сердито взглянул на него.
— Требовал. Что такое опять у тебя случилось? Жители приходили, жаловались — забор, мол, поломали.
— Да ну их, товарищ комполка! Брешут! У них доску возьмешь, они кричат: «Заборы палят!»
— Ты все же смотри, — строго сказал Ушаков. — Читал последний приказ?
— Читал. — Карпенко, стараясь скрыть смущение, переступил с ноги на ногу.
— Ну вот. А раз читал, то смотри в оба. А не то трибунал. Так-то…
Наступило неловкое молчание.
— Разрешите взойтить! — послышался от ворот сиповатый старческий голос.
Поткин повернулся на голос. В открытых воротах стоял дежурный по полку командир взвода Захаров, пожилой, добрейшей души человек, прозванный бойцами «папашей» за то, что звал всех сынками.
— Заходи. Чего тебе? — спросил Поткин.
— Разрешите доложить, товарищ комполка. Прибыли красные офицера. Три человека, — доложил Захаров, подойдя к командиру и придерживая руку у шлема.
— Сильно!.. Где они?
— А вон у штаба стоят, — показал Захаров.
На противоположной стороне улицы, у палисадника, окружавшего большой дом штаба полка, стояли Вихров, Дерпа и Тюрин.
Поткин и все остальные молча оглядывали молодых командиров. На них были длинные, щегольские кавалерийские шинели, туго стянутые желтыми боевыми ремнями, аккуратно сшитые фуражки и хромовые сапоги с блестящими шпорами. Тут же стояли чемоданы в чехлах.
— А ведь ничего себе ребята, — заметил Ладыгин. — Видно, их там основательно жучили… Карпенко, ты себе будешь брать командиров?
— На черта мне нужны эти фендрики! — отмахнулся Карпенко. — Ворон пугать? И не поймешь, что они такое. Не то старые офицера, не то черт те что! Они же в первом бою убегут, «мама!» закричат.
— Значит, не хочешь брать? — спросил Ушаков, глядя на Карпенко со скрытой усмешкой.
— Прошу ослобонить, товарищ комиссар. Ну их! С ними, с корнетами, только наплачешься.
— Ну как хочешь… А ты, Ладыгин?
— А мне дайте одного, — попросил Иван Ильич. — У меня первый взвод без командира.
— Так вы, значит, с Петроградских курсов? — спрашивал Иван Ильич, доброжелательно оглядывая Вихрова, который чем-то напоминал ему сына, погибшего в начале гражданской войны. — Что ж, хорошие курсы… Ну, а командовать вам приходилось?
Вихров ответил, что был старшим курсантом.
— Вот это добре, — сказал Ладыгин. — Практика — великое дело… Так вот, товарищ Вихров, поимейте в виду, что наши ребята, конечно, не курсанты и с дисциплинкой у нас слабовато. Так что постарайтесь прибрать взвод к рукам.
Он вынул из кармана записную книжку, вырвал лист и стал писать записку.
— Ну что ж, заступайте на первый взвод, — продолжал он, свертывая записку и подавая ее Вихрову. — Помощником у вас будет взводный Сачков. Старый солдат. Он сейчас временно командует взводом. Передайте ему ату записку, примите взвод, а после приходите оба ко мне. Да поимейте в виду, что через два часа выступаем в Ростов… Крутуха! — позвал он ординарца. — Проводи товарища командира до Сачкова.
Вихров и Крутуха вышли на улицу. У соседних, обсаженных тополями дворов чей-то простуженный голос кричал:
— Маринка, слышь? Передай врачу, чтоб бричку под сахар налаживали!
Ему, видимо, что-то ответили, потому что на этот раз голос закричал громко и сердито:
— Ну да, проспал! Это вы спать горазды! Давай скорей! Там уж, факт, дожидают!
Крутуха, по всей вероятности, узнал голос, потому что усмехнулся и покачал головой.
— Кто это кричит? — поинтересовался Вихров.
— Да лекпом наш, Кузьмич, очень даже интересный человек.
Они вышли к крайнему порядку дворов.
— Сюда, товарищ командир, — показал Крутуха на ворота большого дома под железной крышей.
Вихров вошел во двор.
Перед выстроенным в две шеренги взводом суетился немолодой уже маленький рыжеватый человек с кривыми ногами.
— Будете вы меня слушать или нет? — тонким голосом бойко кричал он, петухом наступая на взвод. — Вы знаете, кто я такой? Нет? Ну, вот ты, Лопатин, к примеру, скажи, — подступился он к стоявшему на правом фланге Лопатину. — Скажи мне, кто я такой?
— Известно кто, — улыбаясь, ответил Митька Лопатин, — взводный Сачков.
