Впереди трубачей на сером в яблоках жеребце ехал начдив Тимошенко. Его большая, словно высеченная из камня фигура покачивалась в тал шагу лошади. Рядом с ним ехал Бахтуров.
За ними, по двенадцать в ряд, в малиновых, синих и черных черкесках с белыми башлыками двигался штабной эскадрон. Дальше буйной лавиной на разномастных лошадях и в самой разнообразной одежде ехали бесконечные ряды головного полка. Гимнастерки, черкески, английские френчи и шахтерские блузы бойцов, барашковые кубанки, шлемы, желтые, алые и голубые околыши фуражек всех кавалерийских полков старой армии и яркие лампасы донских казаков пестрели в глазах. Заглушая звуки оркестров, гремели веселые песни. Запевала штабного эскадрона, юркий молодой казачок, заводил старинную переделанную на новый лад песню:
И когда хор, уже готовясь оборвать припев, брал разом, здоровенный детина, ехавший позади запевалы, палил, как из пушки, оглушительным басом:
В четвертом эскадроне гармонист, растянув до отказа мехи, грянул лезгинку, да такую разудалую, что двое молодцов, тряхнув широкими рукавами черкесок, пустились лихо отплясывать, стоя на седлах. Пулеметчик с румяным лицом, водрузив на тачанку граммофон, накручивал вальс «Дунайские волны»… Песни, музыка, звуки гармоник и раскаты приветственных криков сливались в один общий гул.
Полки шли бесконечным шумным потоком, которому, казалось, не будет конца. Уже давно величаво проплыл штабной значок 4-й дивизии, а улицы по-прежнему сотрясались от конского топота, грохота батарей и пулеметных тачанок. Сейчас проходила стяжавшая победные лавры в боях под Майкопом бригада комбрига Тюлене-ва. Сам он, с молодым чисто выбритым полным лицом, ехал впереди значка, рядом с комиссаром и, видимо, рассказывал ему что-то смешное, потому что комиссар, рыжеватый, средних лет человек, откидываясь назад, громко смеялся.
Миновав городской сад, голова колонны завернула направо.
— Сто-ой!.. Сто-ой!.. — закричали впереди голоса. Бойцы придержали лошадей и, посматривая вперед, тихо переговаривались:
— Чего стали? Привал?
— Да нет, одиннадцатую дивизию пропускают — эвон сбоку зашла.
— Ну, значит, привал. Эй, с гармошкой, давай сюда, начинай!
Бойцы проворно спешивались и, пошучивая, разминали затекшие ноги. Гармонист заиграл казачка, и тотчас же залихватский плясун подхватил шашку и, грохоча шпорами, начал выделывать такие выкрутасы, что у остальных загорелись глаза и невольно задергались ноги. И вот уже пустились в пляс целыми взводами, и вскоре, казалось, плясала вся улица. А между рядами с шутками и прибаутками похаживали взводные и эскадронные затейники и балагуры.
— Ребята, гляди, одиннадцатая-то женихами какими! — крикнул румяный пулеметчик, оставив свой граммофон и выбираясь вперед.
Теперь внимание всех обратилось на 11-ю дивизию, которая, бряцая оружием, проходила на рысях по боковой улице. Всадники все, как один, были в красных штанах, зеленых шинелях и шлемах. На пиках трепетали багряные язычки флюгеров.
Следом за эскадронными показались отставшие тачанки. Ездовые, широко раскинув руки, тряхнули вожжами, и четверки белых, как лебеди, лошадей, согнув шеи, распустив но ветру хвосты и играя ногами, подхватили размашистой рысью.
Последним нагонял колонну трубач. По тому, как он, чуть сутулясь, ловко держался в седле, сливаясь своей небольшой костистой фигурой в одно целое с быстро Скачущей лошадью, по всей его глубокой, небрежно-молодецкой посадке опытному глазу было видно, что этот. человек «ели и не всю жизнь, но добрых три десятка ездит в седле.
— Климов! Климов! Трубу потерял! — крикнул из спешенных рядов 4-й дивизии чей-то молодой насмешливый голос.
Трубач гневно буркнул:
— Гляди, сачок, голову не потеряй!
Сильно пришпорив лошадь, он пустился карьером к своему эскадрону.
— Фу, насилу догнал! — проговорил он сиплым голосом, пристраиваясь к толстому и важному на вид человеку с пышными усами и баками. — Добрейшее утро, Федор Кузьмич!
— Отдежурились, Василий Прокопыч? — спросил лекпом, важно кивнув головой.
— Да вот только сменился.
— Та-ак… Ну, какие новости в штабе полка?
— Красные офицеры приехали. Три человека.
— Знаю. Вот один у нас едет, — показал Кузьмич в голову эскадрона, где ехал Вихров.
Колонна шагом спускалась по пологому склону улицы.
