— Что же ты видишь? — спросил Махно, с трудом сдерживая закипавшую злобу.
— Что я вижу? — Рабочий в упор взглянул на него. — Я вишу ту великолепную жизнь, которую ни ты, ни твои подручные никогда не увидят!
— Вот как! Гм… Что же это за жизнь? — спросил Махно, шевельнув ноздрями широкого носа.
— Смотри! — рабочий простер руку вперед. — Хотя нет, ты все равно не можешь увидеть. А я вижу, и товарищи мои тоже видят. — Он прихватил стоявшего подле подростка и, прижимая его к себе, продолжал: — Мы видим новые цветущие города!.. Мы видим богатейшие поля! Мы видим работающие на них машины!.. Это счастливый труд без эксплуататоров и паразитов! Это социализм!..
Махно, тяжело дыша, смотрел на него.
— Это ты Гобар? — хрипло спросил он, сделав знак Гуро и остальным подойти ближе.
— Хотя бы! — Гобар поправил съехавшую на глаза окровавленную повязку и усмехнулся.
— Смешься, гад? — спросил Махно.
— Это кто ж такой гад?
— Ты!
— Нет, я человек, — сказал Гобар гордо. — А вот ты паразит. Не напился еще рабочей крови? Смотри, захлебнешься!
— Что?! — Махно схватился за кобуру. — Молчать! Застрелю!..
Гобар, стиснув зубы, смотрел на него. Грудь его часто вздымалась.
— А я от тебя другого и не жду, — заговорил он, помолчав. — Но имей в виду, гадина, что и вам от наших рук живым не уйти! Не будет вам места на нашей земле! Не будет…
— Руби его! — крикнул Махно. Гуро первый рванул шашку из ножен.
— Всех! Всех! — кричал Махно. Раздались стоны, крики…
В несколько секунд все было кончено.
Пошатываясь как пьяный, Волин пошел со двора. Левка Задов как ни в чем не бывало фыркал, смывал кровь у колодца. Тощий Гуро, придерживая ведро, лил ему на руки воду.
Щусь и другие махновцы заботливо протирали клинки.
— Ну, пошли в хату! — сказал Махно.
Шумно разговаривая и стуча сапогами, «батько», Левка и Щусь вошли в комнату. Волин сидел за столом, уронив на руки лохматую голову. Перед ним стояла пустая бутылка.
— Левка, коньяку! — распорядился Махно. — Садись, Щусь.
Но не успел Левка откупорить бутылку, как на улице послышался конский топот.
Щусь метнулся к окну. Неподалеку от хаты копошилась в пыли какая-то темная масса.
— Что там? — нетерпеливо спросил Махно.
— Не пойму, Нестор Иванович, — сказал Щусь, высовываясь в окно и заглядывая на улицу. — Кажись, кто-то упал… Ага, вот теперь видно: и конь и человек рядом лежат. Загнал, видно, коня. Видать, кто-то из наших.
— Давай его сюда! — сказал Махно. Щусь, гремя шпорами, выбежал на улицу.
Волин зашевелился, поднял тяжелые веки и беспокойными глазами посмотрел на Махно. В сенцах, слышно было, кого-то тащили. Дверь с шумом раскрылась, и двое людей — один в засаленной фуражке со сломанным пополам козырьком, другой гололобый — почти внесли на руках маленького человека, в английском френче. Его красное лицо с заячьей губой было покрыто черными потеками засохшего пота. Вошедшие попытались поставить его перед «батькой», но человек мешком опустился на пол.
— Дайте ему коньяку, — распорядился Махно. Стуча зубами о край стакана, человек сделал два-три глотка и попытался встать перед «батькой», но смог только присесть.
— Кто такой? Откуда? — грозно спросил Махно.
— С-пид Матвеева кургана, батько, — с трудом заговорил человек. — День и ночь трое суток витром лител… Пять коней загнал.
— Не тяни! Говори, что случилось.
— Великая сила, батько, идет… А кони у них!.. — Человек трясущейся рукой расстегнул френч, разодрал подкладку и, нашарив сложенную вчетверо бумажку, протянул ее «батьке».
Махно развернул бумажку, забегал по ней круглыми глазами и при общем молчании прочел ее вслух:
— «Батькови Махно.
Армия Буденного 21 апреля выступила из Ростова и пошла на запад через Матвеев курган.
Волин и Махно переглянулись. «Батько» смахнул на пол тарелки и нагнулся над картой.
— За четверо суток они прошли верст двести, — сказал он, прикидывая на глаз расстояние. — Под Павлоградом Буденный будет дня через три.
— Что будем делать, Нестор Иванович? — спросил Волин. — Видимо, драться придется?
Заложив руки за спину и хрустя пальцами, Махно молча заходил по комнате.
— А шо, если уговорить их к нам перекинуться, Нестор Иванович? — спросил Левка Задов. — Вот было б знатно!
— Дурак! — Махно с досадой кинул быстрый взгляд на него.
— Не выслать ли навстречу им делегацию? — предложил Волин.
— Делегацию?
— Ну да. Предложить им мир, чтобы они нас не трогали, и мы с ними драться не будем, — пояснил Волин. — А если откажутся — взорвем их изнутри!
Наступило молчание.
— Пошлем! — немного подумав, согласился Махно. — Завтра выступим под Павлоград, а оттуда и пошлем делегацию. Щусь, приготовься. Поедешь со взводом. А если с делегацией номер не выйдет, то взорвем их изнутри. Направим своих молодцов: пусть вступают к ним добровольцами. А об инструкциях я позабочусь. И только!..
Параска, молодая румяная баба, вдова, самогонщица, сбегала к колодцу за водой, поставила самовар и засуетилась у печки.
Сунув на угли сковородку с оладьями, она оперлась полным, с ямочкой подбородком на черенок сковородника, рассеянно взглянула на улицу и тут же с криком бросилась к открытому окну.
