Можно несколько забежать вперед и, продолжив рассказ Якимова, сказать, что по окончании гражданской войны все пять Колей вновь явились к командиру полка, сердечно пожали ему руку, сказали: «Ну, мы айда! Домой ходил!» — сели на лошадей и уехали. Но об этом Якимову так и не пришлось узнать по некоторым обстоятельствам, рассказанным ниже.
Выслушав Якимова, Вихров заглянул в окно. Очередной Коля стоял навытяжку у полкового значка.
— А ведь пройдет время, и не поверят, что такие люди жили на свете, — сказал он, поворачиваясь на шум шагов за дверью.
В комнату вошел незнакомый ему боец в черной черпеске, он молча подал Якимову пакет и, когда тот расписался, вышел, вильнув башлыком.
— Смотрите-ка! — произнес Якимов, с удивлением поднимая светлые брови. — Пока мы тут толковали, я успел получить повышение.
— Так вас можно поздравить?
— Можно. Я назначен командиром полка. Вихров поднялся с лавки и вытянулся.
— Сидите, сидите, и без церемоний, пожалуйста! — усадил его Якимов. — Сейчас будем чай пить. И мое повышение кстати отпразднуем. У меня была где-то банка варенья.
— Что же мы теперь будем делать? — сказал Вихров, произнося вслух свою мысль.
— Что делать? Перегруппируемся и нанесем новый удар, — отвечал Якимов.
Но нанести этот удар не пришлось. Противник был. не в силах продолжать войну и уже начал подготовку к мирным переговорам.
Прорывом на Грубешов заканчивалась для Конной ар-ми кампания на Юго-западном фронте. Спустя несколько дней она начала движение в район Луцка и Ровно для доукомплектования.
По улицам большого, разбросанного среди леса села проезжали подводы, штабные тачанки, одиночные всадники. Груженые и негруженые подводы расположились вдоль палисадов. Тут же были раскинуты коновязи. На задах дымили походные кухни. У колодцев с скрипучими журавлями поили лошадей. Свободные от службы бойцы копошились в седельных вьюках, чинили обмундировку или покуривали на лавочках за воротами.
Вечерело. На сельской площади играла гармошка. Оттуда доносились крики, смех, взвизги молодиц.
На другой стороне площади было тихо. В небольшой хате третий день заседал Реввоенсовет Конной армии.
Взводный Ступак, старый солдат-кирасир, переведенный из 4-й дивизии в эскадрон штаба армии, сидел вместе с бойцами на завалинке хаты, где происходил военный совет, и, пошевеливая желтыми усами, молча курил самокрутку. Остальные красноармейцы — их было шесть человек — слушали пожилого бойца с морщинистым лицом.
— А вот был у нас еще Усенко Матвей Ликсеич, — рассказывал он. — Нашим эскадроном командовал. Отчаянной храбрости человек, а уж душевный-то! Если б не он, то я бы уж давно раков кормил.
— Почему раков? — спросил сидевший рядом чернявый боец.
— Да очень просто — утонешь, так покормишь!
— Так он что, спас тебя?
— Спас, — подтвердил рассказчик. — Нам под Каневом в восемнадцатом году кадеты гайку прижали, обошли со всех флангов, коноводов захватили. Вот мы, значит, и драпаем пешим порядком. Бачь — речка! А пловец с меня, как с топора. «Ну, — думаю, — дорогая Параша, не видать тебе твоего Сашу». Так бы и было, если б не Усенко. Он сам раненый, а меня к своей ноге привязал и через Днепро на тот берег переправил. Форменный командир, дай бог ему здоровья, душевный человек!
С поля налетел порыв сильного ветра. Закачались, зашумели вершины деревьев, а по большой луже посреди площади пронеслась быстрая рябь.
— Как бы опять дождя не было, — сказал чернявый боец.
— Какой может быть дождь при этаком ветре? Все поразгонит, — возразил Ступак, посмотрев на быстро бегущие тучи.
Наступила тишина. Только слышно было, как сквозь плотно прикрытые окна из хаты доносился неясный гул голосов.
— Ребята, а кто из вас о Криушове слыхал? — поинтересовался молодой боец со странной фамилией Михолапа.
— Ты за какого Криушова говоришь? За Петра Илларионовича? — спросил взводный Ступак. — Я у него в восемнадцатом году на квартире стоял. Так он…
— А ну, помолчите, взводный, нехай ребята скажут, — перебил Михолапа. — Не знаете? — обратился он к бойцам. — То-то вот. А как же другие протчие, обратно сказать — пацаны, для которых мы свободу завоевываем, узнают об этом? Об таких геройских людях?.. Эх, будь я грамотный, так обеими руками описал бы эти дела-случаи!
— Ты давай не тяни! Скажи, кто ж это был Криушов? — спросил пожилой боец со шрамом.
— Ну ладно, послушайте, — согласился Михолапа. — Начинаю разговор о Петре Ларионыче Криушове! — произнес он торжественно. — Было это, братцы, в прошлом году. Я тогда служил еще не в Конной армии, а в Железном казачьем полку. И командовал нами, казаками, тот товарищ Криушов. И до чего хороший был! И личностью и походкой легкий. Глаза голубые. Ростом высок.
— Офицер? — спросил чернявый боец.
