— Ну и баталия! Факт! Отродясь такой не видел, — сказал хрипло лекпом, покачав головой.
Он был без шапки. Ветер шевелил его волосы.
— Что вы тут делаете, товарищ доктор? — спросил Харламов.
— Дружка искал. Василия Прокопыча, — тихо ответил Кузьмич, оглядывая поле, где всюду лежали убитые люди и лошади.
— А я только сейчас видел его.
— Ну?! Значит, живой? — вскрикнул Кузьмич.
— Да. Он при командире полка… Что это у вас? — Харламов кивнул на эфес обломившейся шашки, который Кузьмич крепко сжимал правой рукой.
— Об кого-то сломал… Там такое творилось, сам не пойму, как остался живой. — Он поднял руку, посмотрел на эфес и бросил его.
— А все-таки пропустили мы их… — сказал Харламов.
— Где же такую силу сдержать? Раз в десять больше. Броневики… Пехота… — пожимая плечами, заметил Кузьмич.
— Ну ничего. Наши еще их достигнут, — сказал Харламов с твердой уверенностью.
— Думаешь.
— А как же! Шестая дивизия пошла в погоню, а четвертая и четырнадцатая стоят под Перекопом. Они себя еще покажут.
Говоря это, Харламов был прав. В этот день, 30 октября, 4-я дивизия полностью уничтожила части противника, прикрывавшие восточную часть крымских перешейков, а 14-я дивизия разгромила тылы белых и расположилась в селе Ново-Троицком, установив связь с полевым штабом армии и Особой бригадой, прибывшими в это время в Отраду.
В чистом морозном воздухе послышались далекие звуки сигнала.
— Сбор играют, — сказал Харламов. — Поедемте, Федор Кузьмич.
Они тронули рысью в сторону холмов, откуда все настойчивей доносился голос трубы…
Ворошилов сидел за столом в просторной хате, склонившись над развернутой картой. Буденный чистил револьвер.
В теплой тишине как-то особенно уютно тикали ходики, и ничто не напоминало о том, что вокруг шли бои.
В комнату вошел начальник полевого штаба Лецкий, сменивший уехавшего в академию Зотова. Это был коренастый человек лет сорока. Ворошилов быстро взглянул на него.
— Ну как, Григорий Иванович, от Морозова что-нибудь есть? — спросил он, с надеждой глядя на начальника штаба.
— Никак нет, — мягким голосом отвечал Лецкий. — Ни одного донесения… Обстановка до сих пор остается невыясненной.
— Семен Михайлович, меня, понимаете ли, беспокоит одно обстоятельство, — сказал Ворошилов.
— Какое? — Буденный, подняв голову, посмотрел на него.
— Что если Кутепов всей группой движется на Агайман и навалится на Морозова?
— Шестая дивизия поможет…
— Так-то оно так, понимаете ли, но ему трудно придется… Плохо, очень плохо, что у нас нет точных данных о боевом составе противника. Обстановка совершенно неясна. Приходится действовать с закрытыми глазами, — произнес Ворошилов в глубокой задумчивости.
Ни он, ни Буденный не знали и пока еще не могли знать, что два бойца из летучей почты, везшие донесение Морозова, в дороге были зверски убиты махновцами.
— На Агайман Кутепов вряд ли пойдет, — сказал Лецкий, нагибаясь над картой. — Тут есть…
Сильный грохот оборвал его голос. Неподалеку от дома разорвался снаряд. Второй снаряд ударил под самыми окнами…
Когда Ворошилов, накидывая бурку, выбежал на крыльцо, отовсюду доносились крики и выстрелы.
Ординарец Шпитальный, молодой курносый боец, бегом подвел лошадей. Климент Ефремович привычно разобрал поводья, вдел ногу в стремя и ловким движением опустился в седло. Рыжая лошадь с белой меткой на лбу, переступив с ноги на ногу, легко понесла его коротким галопом к противоположной окраине леса, где уже выстраивался 2-й полк Особой бригады. Навстречу Ворошилову двигалось несколько обозных подвод. Ездовые секли кнутами по спинам лошадей, которые, вытянув шеи, неслись вскачь по улице.
— Стой! — закричал Ворошилов, наезжая грудью лошади на переднюю запряжку. — Стой! Кому говорю?
— Кадеты!.. Обозы рубают! — выкатывая глаза из-под мерлушковой шапки, ответил чернобородый ездовой в распахнутом стеганом ватнике.
Задние подводы с грохотом подъезжали. Ездовые, узнав Ворошилова, валились всем телом назад, натягивали вожжи, с трудом останавливая испуганных лошадей.
— Ставь подводы поперек улицы! Живо! Эй, в фуражке, давай сюда! Заворачивай… Винтовки у всех есть? Стоять здесь, и ни шагу назад! А ты, — сердито крикнул Ворошилов чернобородому, — будешь за старшего. Да смотри у меня!
Он повернул лошадь и, сопутствуемый ординарцем, поскакал в направлении мельницы, куда с развернутым знаменем рысью двигался полк.
Командир полка Якимов, тот, что приютил в Грубешове Вихрова, доложил на вопрос Ворошилова, что артиллерийским обстрелом убиты три бойца и семеро ранены, а ружейный огонь вели по белоказачьему разъезду, который тут же покинул село.
— Где противник? — спросил Ворошилов.
— Выслан боевой разъезд. Да вон они!
Три всадника выскочили на курган с мельницей, постояли, повернули и вихрем поскакали к селу. За ними вилась снежная пыль. Почти лежа на гривах лошадей, они промчались по улице и все вместе подъехали к Якимову.
— Ну что там? — спросил Ворошилов.
— Тьма! Тучей идут. А бронемашин! — сказал молодой командир в заломленной на ухо рыжей кубанке.
— Говорите военным языком! Сколько их?
