— Учиться — дело хорошее, — подтвердил Бахтуров. — Всем нам надо учиться. С неграмотными коммунизм не построишь. Большая наука нужна… Постой, что это? — Он показал вправо, где почти на самом горизонте неясно шевелилась бурая масса войск.
Морозов поднял бинокль к глазам. Бросив взгляд на него, Бахтуров увидел, как на сухощавом лице начдива проступали красные пятна.
— Что там? — спросил Бахтуров.
— Белые. Валом валят…
Только теперь в степь выходили главные силы генерала Барбовича. Но Морозов, посоветовавшись с Бахтуровым, и на этот раз решил, не дожидаясь подхода Городовикова, броситься в атаку. Да другого выхода и не было. Дивизия, получившая приказ не пропускать белых в Крым, стояла насмерть.
Первая бригада, двинутая в лоб Барбовичу, потеснила его авангард. Не ожидая стремительной атаки буденновцев, белые смешались и начали отходить. Их замешательством воспользовались эскадроны второй и третьей бригад. Они ринулись на главные силы. Но не успела вторая бригада, шедшая впереди, пересечь лощину, отделявшую ее от противника, как ряды белых раздались и навстречу рванулись бронемашины.
— Танки! Танки! — пронесся чей-то панический голос.
Молодые бойцы, в первый раз встретившись с бронемашинами, повернули лошадей. Напрасно Василий Васильевич с багровым от гнева лицом, потрясая шашкой, что-то кричал. Ломая строй, бойцы бросились в тыл.
Увлекаемая общим потоком первая бригада, потеснившая было авангард белогвардейцев, начала отходить.
Маринка оказалась в последних рядах. Позади нее, все приближаясь, раздавался быстрый конский топот. Она оглянулась и увидела злобное, с ухарским чубом лицо. Оскалив белые зубы, казак целил пикой ей в спину. Смертельный холод объял девушку. Молнией пронеслась мысль: сейчас острая пика проколет ее, и она полетит кувырком через голову лошади! Вспомнив, что в ее револьвере оставался последний патрон, она выхватила его из кобуры и рывком повернулась. Наган дал осечку. С тоскливой надеждой Маринка посмотрела вперед. В нескольких шагах скакал Харламов.
— Степан! — отчаянно закричала Маринка. Харламов оглянулся.
— Нажимай! — крикнул он, придерживая поводья и обходя казака с левого бока.
Маринка с силой ударила шпорами, но ее лошадь из последних сил скакала тяжелым галопом.
— Товарищ, не руби! Я донец! — пронесся отчаянный крик позади. Потом, гремя стременами, мимо нее пронеслась чужая лошадь без всадника.
Преследуемые белогвардейцами, конармейцы продолжали откатываться. Выскочившие на фланг пулеметчики быстро повернули тачанки, но не открывали огня, опасаясь поразить своих.
Все это видел Морозов с командного пункта. Он чувствовал, что еще миг — и бой будет проигран. Нужно было любой ценой остановить отступавших бойцов. Он оглянулся и спокойно подал команду:
— Штабному эскадрону по коням!
Сачков, посланный Ладыгиным для связи к начдиву, въехал в эту минуту на вершину кургана и увидел, как штабной эскадрон, состоявший из отборных, украшенных шрамами нещадных сабельных рубок ветеранов-буденновцев, бравших Воронеж, дравшихся под Касторной и Львовом, тронулся с места и пошел наперерез первой бригаде, все прибавляя ходу и выпуская лошадей во весь мах.
Впереди плечом к плечу скакали Морозов и Бахтуров.
На лихом карьере, обойдя вторую бригаду с правого фланга, Морозов поднял на дыбы дончака. Покрывая все звуки, над степью зазвенел его голос:
— Стой! Орлы! Буденновцы! Дети мои! От кого бежите?! За мной! Бей белого гада!..
Бригада остановилась, повернула и с громким криком понеслась за начдивом. Все смешалось в яростной рубке. Сачков видел, как первая и третья бригады, тоже повернув, ударили по флангам белогвардейцев. Потом над дальними курганами затрепетали значки. Это были головные полки дивизии Городовикова…
Бахтуров рубился в передних рядах. Как сквозь туман, видел он искаженные смуглые лица под чеченками с желтыми наискось лентами. Он свалил несколько человек и уже вновь заносил шашку, когда совсем рядом грянул выстрел, и ему показалось, что кто-то со всего размаха ударил его в висок кулаком. «Все… конец!» — подумал он, падая с лошади.
— Комиссара убили! Бахтуров убит! — закричали бойцы…
Стиснув зубы, Харламов сеял страшные удары вокруг. Он бросал свою лошадь туда, где ожесточеннее шла рубка и где колебались не привыкшие еще к рукопашному бою молодые бойцы. Он видел, как Дерна метким ударам ссадил с лошади седого полковника и как полковничий конь, распушив хвост, мчался в степи, прыгая через кучи изрубленных тел.
Громкие крики заставили его оглянуться. Из балки на полной скорости выкатилась бронемашина. Морозов скакал вровень с ней и, клонясь на правое стремя, старался просунуть в щель ствол нагана.
— Стой! Не уйдешь! — крикнул он. — Гады! Сволочь! Такого человека убили!
Морозов не видел, как медленно поворачивался к нему тупорылый ствол пулемета и не слышал криков бойцов.
Он не успел ощутить боль — пулеметная очередь перерубила его почти пополам…
Смеркалось. Харламов ехал по изрытому копытами снегу. У развалин сгоревшего хутора знакомый голос окликнул его. К нему подъехал Кузьмич.
