Поэтому я прекрасно понимал, что это мое последнее выступление. Я не хочу как-то это особенно приподнимать, но это, может быть, было мое политическое завещание, если откровенно. Я знал, что больше никогда не буду выступать с этой трибуны. К этому выступлению я с помощником очень долго готовился, мы сидели ночами, много было вариантов. Это не просто кто-то написал мне бумажку, а я вышел и ее озвучил…
Я хочу немножко коснуться другого времени – начала перестройки. Сейчас вокруг этой проблемы очень много разговоров. Нужна ли была перестройка? Одни говорят, что очень нужна; другие говорят, что нужна, но не так все надо было делать; третьи говорят, что вообще ни в коем случае ничего нельзя было менять, что мы своей перестройкой предопределили разрушение государства, ликвидацию партии и так далее.
Я совершенно откровенно хочу сказать, что я был за перестройку, и не потому, что мне нравился Горбачев лично: я его до работы в ЦК партии практически не знал. Вот когда я в 1982 году стал секретарем ЦК, вот там мы и познакомились по-настоящему. А до того я видел его на сессии Верховного Совета, когда сам еще был генеральным директором «Уралмаша» и депутатом Верховного Совета. Но я был абсолютно – идейно, идеологически – подготовлен, я понимал, что нужны изменения. Только я хочу сразу предупредить: дальнейшая жизнь подтвердила мои помыслы того времени, правильность моего отношения.
Я считал, что в первую очередь надо решать вопрос экономики. В первую очередь. Не трогать политическую систему. Придет время, там будет видно, но тогда ни в коем случае нельзя этого было делать. Это была моя позиция как генерального директора «Уралмаша». Я в то время много выступал, много писал в газетах: «Уралмашу» давали возможность высказывать свое мнение. Я откровенно говорил, что советская система принесла очень много для страны: 1930-е годы, индустриализация – за 10 лет, по сути дела, построили новое государство. Да если бы мы не провели индустриализацию, нас немец в 1941 году голыми руками взял бы! И как тяжело нам тогда досталось! Дальше холодная война, ее мы тоже выдержали: выдержали очень сильный натиск и давление на экономику.
Кстати, немножко отвлекусь. Вот все говорят, что мы проиграли холодную войну. А я другого мнения. Мы не проиграли, абсолютно не проиграли. Чем мы ее проиграли? Я считаю, что мы сыграли со счетом ноль-ноль или один-один. Нельзя говорить, что мы проиграли.
Формально получается все-таки, что не совсем ноль-ноль и один-один, особенно если взглянуть на последующее состояние противоборствующих сторон. Скажем, блок НАТО вполне себе сохранился, цветет и по сей день неизменно расширяется: от желающих вступить отбоя нет. А блок Варшавского договора, на который в военном отношении опирался социалистический лагерь, приказал нам всем долго жить, а сами страны, которые так или иначе были ориентированы на СССР, с тех пор порастеряли эту свою ориентацию, что и было признано в декабре 1989 года[71].
Это не результат холодной войны, это результат той политики, которая проводилась у нас в стране. Она влияла на Восточную Европу, которая шаг за шагом начала от нас отходить. Поэтому я как директор завода был за изменения. Да, система сыграла свою огромную роль. Но наступил момент, когда надо было дать больше свободы, больше инициативы. Четыре года я работал в Министерстве (
