Перед разговором я хотел бы обратить внимание на несколько очень важных, с моей точки зрения, человеческих и политических черт – штрихов к портрету моего собеседника, просто напомнить. Итак, Николай Иванович Рыжков. Пять с лишним лет фактически второе лицо в государстве. С 1982 года по инициативе Андропова секретарь ЦК. Один из тех, кто готовил экономические преобразования в СССР. Всегда выступал за самостоятельность Совета министров, его независимость от партии и партийного руководства. Летом 1990 года, если не ошибаюсь, вышел из Политбюро ЦК КПСС.
Национальный герой Армении. Мы хорошо помним, как в 1988 году Николай Рыжков практически два месяца жил в этой республике и руководил ликвидацией последствий разрушительного землетрясения. В 1989-м он – один из тех немногих, кто пытался предотвратить кровавый межнациональный конфликт в Ферганской долине. Как хозяйственник, экономист и государственный управленец Рыжков – сторонник плавного реформирования экономики. Он был таковым всегда, в том числе тогда, когда это было жизненно важно для страны, которой теперь уже нет на картах мира.
Николай Иванович, я хотел бы начать с вашей отставки с поста Председателя Совета министров СССР в декабре 1990 года. В разных источниках она толкуется по-разному. Известно одно: в ходе своего выступления 19 декабря 1990 года на Съезде народных депутатов СССР, который был посвящен реформе исполнительной власти, вы выразили открытое несогласие с предложенной реформой, после чего через несколько дней оказались в больнице с инфарктом. Эта невеселая последовательность событий вроде бы неоспорима. А вот чья это была инициатива – тут свидетельства расходятся. Так вот отставка – ваша инициатива как следствие несогласия с новой структурой исполнительной власти и политикой президента вообще или это была инициатива Горбачева, который воспользовался несогласием, а заодно и вашей болезнью и сменил неудобного руководителя правительства страны?
Хорошо, Дмитрий, я постараюсь ответить на этот вопрос. Хотя сразу говорю, что, когда было выражено несогласие и состоялась моя беседа с Горбачевым, о которой я дальше скажу, я еще был здоров и не чувствовал, что могу заболеть.
Теперь по существу вопроса. Да, я в последний раз выступал публично 19 декабря 1990 года. Я прекрасно понимал, что это мое последнее выступление (дальше скажу, почему у меня сложилось такое впечатление.) Это было мое последнее выступление, и я хотел совершенно откровенно, невзирая на то, понравится кому-то или не понравится, высказать свое твердое убеждение. Там было сказано, что перестройка в том виде, в котором она была задумана в свое время, не состоялась. Она не состоялась по многим причинам и во многих направлениях. Это было мое заключение. Дальше я говорил о том, что мы идем к катастрофе, что происходит разрушение государства, разрушение экономики, что сегодня все говорят о чем угодно, только не о том, как жить дальше.
