Кончина СССР. Что это было? полностью

Может быть, я и в ЦК попал из-за этого. Я никогда не был партийным функционером, никогда. Я всю жизнь работал в исполнительной власти: 25 лет на «Уралмаше», в Министерстве, Госплане. Да, я был членом ЦК и членом обкома (Свердловского областного комитета КПСС. – Д. Н.), но я не был на освобожденной работе. И поэтому, может быть, это одна из причин, почему Андропов как раз меня и взял. Я его только на портретах видел, мы даже не были знакомы. И когда я попал в ЦК, Юрий Владимирович Андропов, может, через неделю или через две пригласил меня, Горбачева и Долгих[73] к себе и сказал: «Ну вот, Николай Иванович пришел, как говорят, сел на свое место. Теперь давайте подумаем. Вот все говорят о реконструкции экономики, модернизации экономики, что надо что-то делать, многое не устраивает. Ну а как это делать? Пишут книги, пишут статьи, но для нас этого мало, нужна конкретика. Что нам надо сделать, куда мы поведем страну?» И создал такую вот бригаду: Горбачев (он был членом Политбюро, а там такое равенство, соотношение позиций очень признавалось), Владимир Иванович Долгих (кандидат в члены Политбюро) и я, просто секретарь (я не был в то время еще членом Политбюро). И мы три года работали.

Наступает 1985 год, Горбачев становится Генеральным [секретарем ЦК КПСС]. В апреле пленум ЦК, он выходит на трибуну и произносит свою знаменитую речь о том, как дальше жить. Потом через какое-то время где-то (по-моему, на автомобильном заводе, что ли, он был) возникло слово «перестройка»[74]. Когда он выступал в апреле 1985 года, он использовал все документы, все материалы, которые были наработаны за те три года. Я с ним в кабинете трое суток просидел, и мы вдвоем подбирали документы, а в углу сидела стенографистка. Поэтому то, что произошло, было подготовлено очень серьезно, это не какое-то там внезапное озарение… Одним словом, я был за то, чтобы перестройка была, но я был за проведение перестройки именно в экономике.

… То есть реформы вне политического поля, без сколь-нибудь значимых изменений политической системы?

Нет, нет, нет. Такая была ситуация. В дальнейшем я увидел, что в экономике начались очень большие сдвиги и они существенно отличались от моей позиции. Я считал, что надо идти эволюционным, постепенным путем. Где-то в 1988–1989 годах Михаил Сергеевич был уже под внешним натиском. Я думаю, его за рубежом очень сильно любили, подсказывали, хотя и у нас были его соратники. Политбюро к тому времени уже разделилось на две части: одни типа меня, другие типа Шеварднадзе. Поэтому и по части экономики стали появляться какие-то залихватские предложения.

Я очень резко выступал на Политбюро, когда эти вопросы рассматривались, и говорил, что нельзя этого делать, иначе мы погубим страну. Мы уничтожим старое, не создав нового. Давайте шаг за шагом… Но меня не слышали. Ельцин тогда, где-то в первых числах декабря 1990 года, взял на вооружение программу «500 дней»[75]. Да, я тогда уже видел, что происходит разрушение государства. Кроме того, начали проявляться националистические тенденции.