Сергей Николаевич Бабурин
В те годы народный депутат РСФСР, член Верховного Совета РСФСР.
Итак, декабрь 1991-го, Беловежские соглашения и демонтаж СССР – финальный отрезок в истории большой страны. Сергей Николаевич, я хотел бы начать с главного. Вы были одним из тех семерых, кто открыто выступил и проголосовал против ратификации соглашения об СНГ на том памятном заседании Верховного Совета РСФСР. Почему – вопрос отдельный, мы обязательно об этом поговорим. Но, позвольте, отчего вас было так, вежливо говоря, немного, почему всего-навсего семь человек? Ведь депутаты Верховного Совета того созыва были в общем и по-отдельности плоть от плоти советские люди по целому ряду параметров – от страны рождения до номенклатурного карьерного пути. Как вы это можете объяснить?
То, о чем мы сегодня вспоминаем, несмотря на прошедшие десятилетия, – это, конечно, как железом по металлу, потому что гибель Советского Союза – это не просто абстрактная геополитическая катастрофа, это трагедия и народа, и конкретных людей. Для меня это личная трагедия, потому что произошло убийство моей родины.
Почему так получилось? Из всех членов Верховного Совета только мне одному довелось выступить против ратификации Беловежских соглашений. При голосовании меня поддержало еще пять человек, и при принятии за основу был еще один голос против. В итоге мы вшестером проголосовали против ратификации. Я убежден, что у меня были единомышленники, не являвшиеся депутатами или членами Верховного Совета, да и некоторые члены Верховного Совета чувствовали то же, что и я. Но после подписания документов в Беловежье, ратификации этих документов в Киеве и Минске возникла такая атмосфера безысходности, что, казалось, ничего сделать уже невозможно. Начало этой безысходности было положено в августе 1991-го, после поражения ГКЧП, ведь на самом деле большинство населения понимало, что ГКЧП – это своего рода «Корниловское выступление»[80] за целостность страны. Но эта попытка сохранить страну провалилась.
И последовавший вскоре референдум на Украине был не за отделение от СССР, а за отмежевание от «ельцинского режима» в Российской Федерации[81]. Разбегание было как раз от той авантюрной команды, которая сформировалась во главе РСФСР. Мне довелось при ратификации «беловежья» спросить одного из членов нашего Верховного Совета: «Что вы делаете? Как вы, дважды Герой Советского Союза, можете от имени коммунистов России выступать за ратификацию Беловежских соглашений? Вы, уважаемый мною, всеми?» На что этот искренний и достойный человек ответил, отразив мнение очень многих: «Сережа, главное – избавиться от Горбачева, а потом мы опять соберемся». Я говорю: «Как можно? Вы понимаете, когда в доме заводятся тараканы, то борются с тараканами, а дом не сжигают». Но это был глас вопиющего в пустыне. Даже в своей родной фракции «Россия», которую мы создали за год до этого, я не смог всех убедить хотя бы проголосовать «против», потому что чувство отчаяния было свойственно и депутатам.
