Итак, что мы, собственно, имеем: союзные структуры или деморализованы, или практически распались. Вы же, как я понимаю, говорите о том, что нужно было что-то сохранять за Союзным центром. А вот что именно можно было тогда сохранить? На тот-то, с позволения сказать, исторический момент?
Силовую машину? Вряд ли: она вполне показала себя в августе. Единое финансовое и хозяйственное пространство, единую экономическую систему? Центральные органы Союзной власти практически ничего не контролировали: ни Госбанк, ни Госплан, ни Совет министров. Колоссальный при всем при этом денежный навес над товарными и прочими рынками: увеличение денежной массы почти до 2 трлн рублей к концу четвертого квартала 1991 года. Это совершенно безумная в экономическом плане ситуация! Налоговая система разлажена. Хозяйственные связи разорваны. Даром такого добра не надо… Быть может, следовало бы сохранить международный статус Союза? Смысл? Холодная война два года уже как проиграна, ну или не проиграна… Проиграна или не проиграна – это вопрос оценки. Во всяком случае она закончилась, о чем в декабре 1989-го миру было торжественно и недвусмысленно объявлено. Так что же в этой не слишком триумфальной ситуации следовало сделать? Что сохранять? Что строить? Как вы это себе представляли?
Вы знаете, можно было сохранить все. Для этого нужно было только иметь политическую волю, потому что народ не хотел разрушения своей страны. Разрушать страну стали политики. Начиная с предательства группировки Горбачева – именно предательства. Потому что в 1989 году на Мальте[83], докладывая американскому президенту о намерении ликвидировать Варшавский договор[84], он говорил, что таково решение советского руководства. Но Горбачев говорил это втайне от советского руководства, и, кроме самого Горбачева, никто, оказывается, не знал, что такое решение было якобы принято.
Мы должны помнить очень многое и не верить победителям, когда только они пишут историю. Победители ее пишут, оправдывая себя, чтобы порой скрыть свою трусость, подлость. У каждого свое, у каждого свой скелет в шкафу.
Например, Ельцин не детализирует, как он пытался подписать Беловежское соглашение еще весной 1991 года. Во встрече участвовали и Назарбаев, и глава белорусского парламента Дементей, и глава украинского парламента Кравчук. Назарбаев с Дементеем заняли твердую позицию – за сохранение Советского Союза. Кравчук, поколебавшись, присоединился к ним. Ельцин, оставшись один, сделал вид, что он пошутил, что на самом деле не было попытки растоптать действующую Конституцию СССР, заявил в очередной раз, что его «не так поняли». Была аналогичная попытка и раньше. Вот если бы после любой из этих попыток Ельцин был арестован как государственный преступник…
Горбачеву в ночь с 8 на 9 декабря делались предложения: отдайте приказ – и мы арестуем всех заговорщиков прямо в Беловежской Пуще, они до Польши добежать не успеют; есть вертолеты, есть спецназ. Горбачев категорически этого сделать не захотел. И вопрос – не захотел или не смог? Горбачев до сих пор прикрывается тем, что он демократ. Персонаж, который «ради демократии» уничтожает страну, которая доверила ему власть, топчет при этом интересы и волю народа, – это не демократ.
Можно ли было что-то сделать? Конечно. В той ситуации, может быть, моя ошибка и ошибка моих соратников в том, что мы, видя мощный политический потенциал Ельцина, не смогли его перенацелить. Бориса Ельцина надо было нацеливать не на захват власти в РСФСР и разрушение СССР, а на снос Горбачева и его команды, захват власти в СССР. Если бы в тот момент Ельцин пошел на пост президента Советского Союза, то его буйная энергия была бы, может быть, в значительной степени использована во благо. Это первое.
