Хочу подчеркнуть, что если в Белоруссии и на Украине беловежские решения были легализованы через их ратификацию Верховными Советами – высшими для них органами власти, то в Российской Федерации Верховный Совет не имел полномочий решать этот вопрос, меняя Конституцию. А на уровне высшего российского законодательного органа – Съезда народных депутатов – вопрос о ратификации так и не был рассмотрен, хотя и Ельцин, и тогда еще послушный ему Хасбулатов пытались легализовать содеянное в декабре. Но тут уже не какая-то шестерка или семерка депутатов – тут, слава Богу, уже многие начали понимать, что произошло, и мы бы не допустили одобрения задним числом этого «беловежья» на съезде. А на съезд Ельцин и Хасбулатов ратификацию не выносили, боясь скандального провала.
Возвращаемся к интеграции в новых условиях. Вы полагаете, что все эти годы не отвадили желающих от этого порядком подзабытого дела и сегодня сохраняются возможность и условия для интеграции хоть в каком-нибудь виде?
Здесь ключевые вопросы: что такое интеграция и для чего ее нужно делать? Ответы на них зависят от того, как мы с вами ответим на вопрос: а что такое Россия вообще?
Вот как… Хороший вопрос.
Какую роль в «беловежье» и его последствиях сыграло то, что многие и политики, и граждане отождествили Россию с РСФСР? Вот, дескать, РСФСР – это Россия, а все остальное – это некие самостийные государства. Ложь и самообман. Потому что историческая Россия – это нечто большее, чем пространство в административных границах РСФСР, которые установили большевики. И сегодня на право называться русскими должны претендовать не только великороссы в Российской Федерации, но и белорусы, и украинцы. Мы имеем триединый русский народ. Потому и говорить следует не просто об интеграции. Если хотите, следует использовать термин «реинтеграция», поскольку речь идет о воссоздании целостности, которая уже ранее существовала. Это не искусственное что-то. Поэтому, если СНГ создали как бюро похоронных услуг – для легализации похорон СССР, то в 2000 году создали ЕврАзЭС[86] в целях экономической реинтеграции всего пространства бывшего Советского Союза. А сближение России и Белоруссии вообще получило в 1999 году государственную форму.
Горжусь, что, пока с 1996 по 2000 год я был председателем комиссии по формированию Союзного российско-белорусского государства, мы каждый год шли вперед. Огорчен, что с 2000 года мы топчемся на месте, если не сказать хуже. Мы откатились назад в отношениях Белоруссии и Российской Федерации! Что-то исправляется через создание экономической структуры. Но, вы знаете, я пытаюсь нашим великим экономистам объяснить: вы поймите, русские, белорусы, украинцы – это единый организм. А вы все спрашиваете, сколько одна рука должна заплатить другой за то, чтобы этот организм существовал… Нельзя сводить интеграцию к нефтяным и газовым доходам, что делают, к сожалению, российские лидеры. Это роковая ошибка. В этом отношении, надеюсь, через Таможенный союз, Единое экономическое пространство наши политики от слов перейдут к делу. Беда последних лет – много красивых и правильных слов, которым люди уже перестали верить, потому что нет дел!
Я совершенно согласен с вами, что культурно, исторически, социально-экономически, этнографически и всячески Россия – не РСФСР в границах 1991 года. Другое дело, что к этому можно по-разному относиться. Российская империя обвалилась, так вышло…
Ее обвалили…
Как бы то ни было, произошло это в результате одного из самых, да нет – самого чудовищного и нелепого, с моей точки зрения, события ХХ века – Первой мировой войны. Вместе с Российской империей обвалились или были обрушены еще целые три империи[87]. Вам не кажется, что выросшая на руинах этой бойни Советская власть, а затем и СССР – это не более чем политическая и идеологическая попытка сохранить Российскую империю в прежнем масштабе ее границ и величия? И возродить, но с новыми, искусственными, привнесенными целями и ценностями…
Возродить в новом качестве…
