Еще один боевой фрагмент, о котором я просто не могу вас не спросить. Один из самых известных, пожалуй, самый известный эпизод с вашим личным участием во всей этой истории, – это арест Председателя КГБ СССР Крючкова вечером 21 августа. Когда вся эта очаровательная компания вместе с Горбачевым и сопровождавшими его лицами из руководства РСФСР вернулась во Внуково. Тогда же, как я понимаю, было возбуждено уголовное дело, причем возбуждено союзной Генеральной прокуратурой. Но тогдашний Генеральный прокурор СССР Николай Семенович Трубин, вероятно, оценив всю сложность и неоднозначность ситуации, реально испугался возможных силовых действий и сопротивления… Предположил, что может быть организован силовой отпор со стороны сопровождавшей (или встречавшей) Председателя КГБ группы сотрудников. И, чтобы не провоцировать ситуацию, решил от греха подальше арест не производить. А вы таки это сделали.
Эта сцена описана в воспоминаниях по крайней мере нескольких очевидцев. Но все сходятся на том, что, когда вы подошли к трапу самолета, возле которого уже стоял Председатель КГБ СССР, и представились, Крючков с недоумением на вас посмотрел и сказал: «А собственно, почему российская прокуратура, где союзная?» Вы тогда что-то ему сказали и, объявив о своих полномочиях, произвели арест. Так все и было? И было ли по-человечески страшно в этот непростой момент? Или по большому счету все уже было понятно?
Да, вы знаете, как раз до конца-то ничего еще не было понятно. Когда было принято решение арестовать, мы еще с одним следователем сидели у меня в кабинете и на двух печатных машинках сами печатали постановления об аресте, потому что был цейтнот: самолет уже летел. Более того, именно Руцкой настоял, чтобы Крючкова взяли в тот же самолет, в котором летели он сам и Горбачев с российской делегацией. Причем они даже не скрывали оснований: «Уж тогда нас точно не собьют». Это свидетельствовало о том, что никто ничего до конца не понимал. Никто точно не знал: армия, КГБ, эти огромные машины – кому они подчинены в данный момент, какой приказ они выполнят? А вдруг кто-то встанет и скажет: «Крючков арестован, теперь я командую». Или: «Язова нет, теперь я командую». Поэтому ощущение, что все это может закончиться в любую минуту, не оставляло.
Мы даже не знали, куда везти арестованных гэкачепистов, в какой следственный изолятор (а они все находились в ведении или КГБ или МВД СССР) их поместить. Мы содержали их в течение нескольких дней на дачах одного подмосковного пансионата (только потом уже поместили в подготовленный следственный изолятор), а охраняли нас офицеры – преподаватели милицейской школы из Рязани. Представьте себе: преподаватель в каске и жилете, с автоматом, который он не знает, как держать, против той же «Альфы».
Итак, мы приехали во Внуково с готовыми санкциями и стали ждать самолета. И когда самолет сел и Горбачев (эти кадры все время показывают – в такой светлой курточке) начал спускаться по трапу, я в этот момент находился сзади (к другой двери того же «Ту-134» была приставлена лестница), стоял и ждал, когда спустится Крючков. И вот он спустился, я взял его за руку и сказал: «Здравствуйте, я такой-то, пройдемте со мной». И вот тогда он удивился. А я ему: «Сейчас все объясним». Мы сделали таким образом: прилетавших мы встречали, заводили в здание аэропорта Внуково, в комнату, имевшую еще один выход. За ними же всеми приехала охрана – огромные «ЗИЛы» стояли тут же и ждали. Охрана видела, что шеф спокойно спустился и зашел в здание аэропорта. А мы через вторую дверь его выводили, сажали в фургон и увозили.
