―…Не боюсь повториться, друзья мои, ― всплеснул руками Алесь Двинько. ― Лука Первый, должно быть, он и последний, делегировано изъявляется, состоит в образе одного-единственного носителя суверенитета и независимости в нашей как бы республике. Де-юре и де-факто, будьте благонадежны.
Судите и взыскивайте сами. Если отселе его великую уникальную особь упразднить, то непосредственно наступит пора реализации права самобытной белорусской нации на самоопределение. Всецело и полностью от рафинированной новой элиты до подло вульгарного охлоса, от благорасположенной самодостаточной шляхты к дурному пустонародью, ведомому неосоветской демагогией.
― А-а-а… ликвидация совкового Луки-урода… ― Татьяна Бельская было вознамерилась высказать, выразить что-то покрепче по адресу действующего главы государства белорусского, но с очевидной паузой воздержалась от неблагопечатной лексики, ― ну, она особисто не спровоцирует аншлюс?
Ответил ей, коли не исчерпывающе, то убедительно уже не писатель Двинько, но аудитор Печанский:
― Никак нет, моя спадарыня Тана. Никакая истошная телепропаганда врагу не поможет! Сам факт имперского вмешательства России после того, как скоро будет убран Лука, безальтернативно послужит свидетельством, кому выгодно его прибрать и кто политкорректно виновен в содеянном.
Тана удовлетворенно покачала головой, успокоено опустила густые ресницы, притушив невместную взвинченность. Юридический довод Евгена, простая логика причинно-следственных связей и классические положения римского права ее убедили.
Право слово! Словно бы не сказали, но так единомысленно рассудили четверо собеседников.
В свою очередь Змитер Дымкин вдумчиво с менторской гордостью юного спортсмена-разрядника пояснил ей возможную политическую ситуацию на игровом примере:
― В шахматах, Тана, аналогичное положение дел именуется цугцвангом. Когда любой ход игрока предстает заведомо ошибочным и неминуемо приближает поражение. В реальной вероятностной политике, мне представляется, такого рода нелепые казусы спорадически случаются даже чаще, чем в шахматной практике профессионалов и любителей.
― Вы непогрешимо правы, ясновельможный Змитер! ― вдохновился, воодушевился Михалыч, весьма польщенный пониманием внимательной молодой аудитории, мастерски умеющей по-своему формулировать вразумительно его назидательные писательские идеи, порой его же книжным лексиконом. ― Бывалоче и наоборот, дороженькие мои, коли самые, на первый взгляд, дурацкие политические нелепости профанов и болванов всяко-разно приводили к неожиданным победным результатам. Вправду бывало дурням счастье.
Как тут не вспомнить бродячую поговорку на многих языках, поминая о счастливой победе Луки на свободных президентских выборах давнего 1994 года! Без фальсификаций и подтасовок ажник!
Мне практически в продолжение журналистской и редакторской суеты сует раз к разу приходилось очень многое не договаривать, не дописывать, оставлять за полями программных, без преувеличения, статей или промежду строк, в полуторном интерлиньяже. Не будить лиха, покуль дремлет тихо, простите за еще одну расхожую многоязычную банальщину. Сейчас мы со спадаром Змитером тоже хорошенько подумаем наособицу, что почем из нашей откровенной беседы впишется для публикации. Уверенно, имприматур, к печати, да друку!
Но вот то, о чем я раньше много лет принципиально предпочитал открыто не рассуждать, отныне, думаю, стоит безвредно и с пользой обнародовать в теме и реме нашей дискуссии. Каждому овощу-фрукту свое, причем не одно лишь время, но и работа.
Существование, впрочем и между прочим, табуированных, категорически закрытых тем я не признаю, коли всего лишь имеется в виду их своевременность, а также адресный подход в придании им гласности и уместности выхода в свет.
К тождественным табу в независимых белорусских масс-медиа относится и вечная тема эвентуального гипотетического аншлюса. Ее они попросту суеверно боятся в течение полутора десятилетий. Тем более сегодня! Каб зараз не накликать-де страшной невзгоды на Беларусь в итоге оккупации Крыма за компанию! Не так ли, Змитер?
― А то, Алексан Михалыч! Эт-та оккупационная темка, шановное спадарство, у них под страшенным запретом внутри редакций. Точь-в-точь и у тамошних убогих сосал-демократов. Говорить между собой тихонечко, закулисно говорят, шепчутся, шушукаются. Но принародно, со сцены, с трибуны ― будто бы до часу не-не-не, недоумки!
― Равным образом внутренняя цензура им до сих пор скудоумно воспрещает по-республикански обсуждать возможность воцарения Луки Первого на союзном троне Великия и Белыя Руси. Скажем в добавление.
