В противоположность тому, в посткрымской Украине, подразумевается, вне Донбасса, здешние новосовки угодили в полнейшее приниженное угнетенное меньшинство. Включая доселе русскоговорящие северо-восточные области, никакого сколь-нибудь значительного новосовкового антирусского мира в Киеве и в Харькове не наблюдается. Несмотря на чрезвычайные финансовые, пропагандистские и политические вливания кремлевских стратегов, домогающихся дестабилизировать Украину.
― На это ответ у меня давно готов, Алексан Михалыч, ― дискурсивно собрался с кое-какими мудрыми журналистскими мыслями Змитер. ― В Кремле наверняка уверены, будто истинных белорусов, способных оказать действенное вооруженное сопротивление при интервенции, аншлюсе и аннексии нашей страны, насчитывается ничтожное меньшинство.
Так-то оно так, да не совсем!
Тут-то они глубоко заблуждаются. Вероятно потому, что в одной Москве количественно живет значительно больше закоснелых лукашистов, чем белорусов и белорусок во всей Беларуси.
Заправдашних белорусов у нас действительно маловато. Быть может, мы на самом деле составляем в Беларуси национальное меньшинство. Коли хотите, мы ― меньшая часть, какая по-настоящему предстает верующими. В развернутых словах мы, белорусы на деле и по делам, есть и завсегда будем той самой, общей, всамделишней малостью, закваской, которая истово верует и несмотря ни на что будет веровать в лучшее независимое и суверенное европейское будущее Беларуси. Не принимая во внимание наше часом диаметрально противоположное отношение к предержащему государственно-политическому режиму и новосовковой идеологии лукашизма.
По моим наблюдениям, среди верноподданных, широко и стабильно голосующих за неосоветского Луку-урода, те, которые втихомолочку страдают патологической русофобией, подпольно до сумасшествия боятся России, составляют несметное число. Их, лукашистских русофобов, гораздо болей в процентном отношении, не упоминая уж о многочисленности, чем в дробненьких зауженных кругах реестровых национал-оппозиционеров, зарегистрированных в президентском Мин» юсте. Когда умеренных лукашистов большинство, то от отдельных, радикально слабоумных, от сумасшедших и психопатов, свихнувшихся на шкловском идоле, на обожаемом Луке, всего можно ожидать, в том числе и боевых действий.
― Ты, Змитер, что ли, собираешься побок с полоумными национал-лукашистами воевать неистово в одном партизанском отряде супротив российских интервентов и оккупантов? ― язвительно поинтересовалась Тана.
― Это навряд те. Хватит для того свойских антилукашистов. Надежнее будет, ― Змитер тотчас убрал всякий пафос из голоса.
― Эт-то точно, ― в поддержку Змитера миролюбиво выступил Евген со старыми шутками. ― Когда разом записываются в партизанку трое белорусов, один из них ― обязательно переметнувшийся мент, а другой ― стукач, засланный какими-нибудь полицаями. Чем дальше в лес, тем толще партизане.
― А что, братка! ― на полном серьезе воскликнул Змитер. Возьмем хотя бы наших белорусских добровольцев, во славу истинной Беларуси повоевавших с новороссиянцами и хищным совковым быдлом в Донбассе. Ты ж некоторых из них сам близко знаешь не один год!
― Знаю, ― коротко подтвердил Евген. Эвентуально контрпартизанскую или партизанскую тему он далее развивать не пожелал ни шутливо, ни всерьез. Потому напрямую, здесь и сейчас, по-бухгалтерски в ажуре, осведомился у Двинько:
― Скажите, Алексан Михалыч, вы не сомневаетесь, аншлюс будет?
― Скорее да, чем нет, Ген Вадимыч, ― не слишком-таки уверено ответил писатель. И сей же час сам себе пафосно помог вопрошающе:
― А кто из нас здравомысляще убежден, словно бы, душевно рискуя жизнью временной и духовными чаяниями будущего века, следует самоотверженно защищать этакие лукашенковские внешние атрибуты государственности? Так уж ли они нужны истинным белорусам эта напрасная дармовая независимость и этот бездарный бюрократический суверенитет, халявно подобранный на совковой помойке? На свалке всемирной истории?
Заставив собеседников глубоко призадуматься, Алесь Двинько зарядил размышлять прилюдно, пытаясь ответить на собственные же воистину белорусские вопросы:
― В случае оккупации Беларуси Россией многое окажется в силах произойти на видимом горизонте политических событий, ― неспешно, сложносочиненно повел речь Двинько. ― Российская силовая интервенция вполне возможна и вероятна со всеми вытекающими отсюда последствиями, а реальная политика есть душевная материя иррациональная, блуждающая впотьмах. И последний артиллерийский довод для многих королей становится зачастую первым и единственным. Независимо от того, станут ли Лука Первый и его министры-лукашисты и впредь натужно лебезить перед Кремлем, духом и телом жить по московскому времени. Или же вдребезги окончательно, навсегда рассорятся с кремлевскими олигархами на пути непринужденного сближения с Европой и Америкой. И то, и другое может спровоцировать российскую агрессию в настоящих условиях и непростых обстоятельствах.
