За Бобруйском, наконец, Инесса вроде иссякла, малость унялась, поутихла с дорожными восторгами и взволнованными комментариями. По поводу, случаю и совсем без таковых. И сушило ее не от говорливости, когда она то и дело продолжает судорожно прикладываться к сладкой газировке из пластиковой бутыли.
«Ну-ну! Все-таки недержание речи у нее больше со страху. Хотя на границе пускай колготится, щебечет, дурница, коли ей это в гормональную помощь, в естественное лекарство от стресса…»
Инесса Гойценя перед Гомелем опять перебралась за руль после краткой остановки по естественной и ранее многократной у нее маленькой надобности в придорожных кустиках.
В Гомеле они без помех и дорожных злоключений выехали за город, затем свернули у белорусского Добруша к приграничной Тереховке.
― Вы, пожалуйста, не волнуйтесь, Евгений Вадимович. Вряд ли нас стопорнут. Стопудово. Номера у меня гомельские. Я сама тереховская…
За Тереховкой вон Добрянка по карте, это ― Украина… «Нет, стоп-сигнал тебе! Так и есть, обосрались в шерсть!» На самой границе у столба полдороги поперек оседлал БТР с мобильным пограничным нарядом. Все же таки останавливают для проверки документов.
Два пограничника по-дембельски растянулись на пожухлой травке. Загорают деды с голым торсом. Один срочный сынок-солдатик с АК стволом в землю сидит, торопливо жует что-то. Только ихний тощий прапор проявил кое-какую небрежную активность, лениво взмахнул укороченной калашниковской волыной. Службу таки не херит с концами.
Евген тотчас еще раз прикидывает, что же делать в случае полного досмотра. С «глоком» за пазухой он однозначно решил не расставаться по дороге. Для полного военного счастья две гранаты в бардачке. И «стечкин» под мышкой. Собственно, этого он ожидал, к этому молча готовился в прохождении марша, в ускоренном движении от Минска к государственной меже, отделяющей его от свободы, от вольной воли.
«Сто пудов с двух рук надо валить всех погранцов вподряд. Ишь ты, кордонники, точно оккупанты фашистские! Какие рожи-то дембеля на х… наели. Полевая жандармерия с партизанами змогается!»
Зря или не зря тревожился Евген, но паспорт, техпаспорт и права Инессы у беспечного погранистического прапора никаких жандармских вопросов не вызвали. Так точно проформы ради он раскрыл ее пропуск-аусвайс в пограничную зону; халатно полистал украинский документ Евгена. Ничьих фотографий не сличал. Мало, что ли, в погранзоне местных жителей шарятся туда-сюда, неугомонно?
― Проезжайте, уважаемые, ― так же с ленцой камуфляжный кусок небрежно махнул стволом за кордон вдаль на Украину. Вымогать чего-либо с очевидно бесперспективных клиентов он не посчитал нужным. То есть требовать яйки, млеко, альбо самогон.
«Гуляй, бедна голота, от рубля и выше! Раус, марширен!»
Сразу за государственной границей РБ Инесса и Евген как-либо и кого-либо не повстречали. Отсюда и дальше в пустынных украинских полях потрепанный совковый «жигуль» некому примечать. Отсель они на этой сторонке помежья, вовсе в другой, в свободной стране. Мало, что ли, разважливых белорусов по утрянке сюда-туда челночно шуруют за дешевыми хохлацкими продуктами и ширпотребом?
Так и отъехали, жахнули по газам, по грунтовке от пограничного наряда!
Вне пределов пограничной видимости умолкнувшей Инессе, вдруг утратившей всяческую говорливость, опять-таки шустро понадобилось в кустики. На сей раз в картофельные. Слева от дороги по какой-то нужде.
Евген тоже вышел из машины на свою правую сторону. Глянул поодаль на утренние горизонты. Глубоко, освобожденно вздохнул, выдохнул, блаженно потянулся, пружинисто расправил плечи.
― Кредит не дебит! По-всякому прорвемся!!! Чую, зарываться и ховаться в бульбу не станем! В отчетное время каждый получит свое по дебиторской задолженности.
― Чем закончилась Великая Отечественная война советского народа 1941―1945 годов?
― Как чем?!! Конечно, Парадом Победы в Москве на Красной площади 9 мая 2015 года!
Алесь Михайлович Двинько не спешил покидать хорошую явочную квартирку на улице Ильича после скорого отъезда трех спасенных беглецов. Несмотря на поздний пополуночный или же ранний час около четырех утра хорошо бы переговорить с Львом Шабревичем. Так и так Давыдыч, дожидаясь открытия метро, вроде никуда не торопиться.
Театрального парикмахера и гримера Виктуара писатель Двинько лично проводил до выхода из подъезда, посветил ему лазерным фонариком, поблагодарив, вручил обещанный гонорар в конверте. Затем собственноручно восстановил освещение на лестнице.
―…Собственно, Давыдыч, я ничего не имею против фронтовых ста граммов. Даром что мы и наши друзья всего лишь на полдороге по намеченному маршруту отхода у каждого.
― На войне как на войне, Алексан Михалыч?
