― А як же! Пускай нам водочку заменяет сей отличный коньячишко. Главное, чтоб бренди не был сомнительным полуконем, а спиртоводочный продукт из подозрительных источников не стал недоводкой на основе непитьевого гидролизного це-два аш-пять о-аш. Тогда не грешно и выпить за победу.
― А сглазить али накаркать не боишься?
― О нет, друже мой! Я императивно не суеверен, Лев мой Давыдыч. Чего и всем желаю: верующим и неверующим.
Скажу тебе прежде по-богословски. Грех истово православному человеку хоть как-то поминать и применять к себе самому кем-то выдуманные чужие тривиальные приметы и клишированные антихристианские предрассудки. Греховнее того, зацикливаться на собственных суевериях. Попроси у Бога милости, прочитай разок благовестно полный текст «Отче наш». И Господь тотчас, беспременно избавит тебя и от черных кошек, и от баб с пустыми ведрами или еще от какой-нибудь всенародной предсказательской дурости.
Невротические популярные суеверия, Давыдыч, психопатические массовые табу действуют только на тех, кто в них мнительно верит, бездумно им подчиняясь. Психически здоровому человеку ложная вера в предвестия или в пустонародные стереотипы совершенно ни к чему.
Только никчемушные и никудышные людишки слепо доверяются мнимо плохим или будто бы добрым приметам. Случайные суеверия по абсолютной величине никого до добра не доводят, сколь бы сами невежественные суеверы ни убеждали себя в обратном. Против суесловных предсказаний неопровержимо работают не только подлинная религия, но и естественные науки. Поскольку любым приметам-забабонам, лживым предзнаменованиям категорически противостоят психоневрология и социальная психология. Меж тем релевантность примет, катафатических знамений, как совпадений и тому уподобленного, ― отличнейше опровергается теорией вероятности, а также другими отраслями математики, исследующими случайные и стохастические процессы.
Ой, извини, Давыдыч, что-то я опять не в строчку разболтался невротически. Боюсь все-таки там за наших, беспокоюсь, признаться. С нежданными затруднениями, с нестыковками и непредвиденными накладками, бывает, самые наилучшие планы нечаянно и отчаянно сталкиваются. Особисто на марше и при отходе.
― Сплюнь, Михалыч! ―иронически посоветовал собеседник.
― Куда? Через левое плечо, в мелкого беса? Иль прям себе в душу, за пазуху, словно язычник античный?
Нет, Давыдыч. Латвей благонадежно помолиться за всех и за вся. Коли с нами Бог, то и мы, благословясь, с Богом.
Алесь Двинько говорил на полном серьезе и во второй раз за эту беспокойную и бессонную ночь широко начертал вкруг себя крестное знамение.
Его собеседник креститься не стал. Шабревич лишь поудобнее уселся в кресле.
Он давно заприметил, насколько праведная мольба кого-нибудь из по-настоящему верующих очень даже способна напрочь отменить любую дурную примету или нехорошее предзнаменование. Есть, стало быть, на кого переложить всю ответственность за неблагоприятные случайности. На таких верующих можно-таки исповедимо надеяться. Их положительная связь с Богом покрепче, чем у прочих, у маловеров и суеверов, а молчаливые молитвы порой звучат громче церковной литургии и слышней высшим силам. «Прелестно этаки у них выходит, де-юре и де-факто…»
В эту тихую предрассветную пору адвокат и писатель уютно устроились, расслабились в глубоких кожаных креслах у распахнутых настежь створок балкона, выходящего во двор. Хотя для светомаскировки шторы плотно задернуты. И переговариваются они вполголоса, до минимума приглушив яркость светодиодной настольной лампы.
Обыкновенно в летней ночной тиши многих так и тянет на исповедимый покойный разговор обо всем и ни о чем. Но едва ли Алеся Двинько и Льва Шабревича. Их сейчас нисколько не привлекают, не прельщают отрешенные философские собеседования о жизни и о всяком прочем. Ни на минуту они не оставляют неспокойных, растревоженных мыслей о практически происходящем вдали на границе и совсем неподалеку от них. Вот-вот поблизости, у белорусских властей предержащих от мала до велика разразятся, как грянут военная тревога и немалый охранный переполох. Пусть им у запертых мелких тюремщиков вдребезину разбиты мобильники, а входы в здание следственной тюрьмы КГБ более-менее заблокированы.
Впрочем, чрезвычайный и полномочный политический скандал из-за удалого побега трех заключенных должен разгореться во вражеских властных кругах постепенно. И распространяться далее. Внутри страны и вне ее.
«Прелестно по плану. Оно вам было накануне грандиозного шухера», ― своемысленно процитировал, не вспомнив кого, Лев Шабревич.
― Еще коньячку по сорок капель, Алексан Михалыч?
― Пожалуй, ― Двинько испытующе, по-инквизиторски пронзительно воззрился на Шабревича. Затем жестко и внезапно потребовал ответа:
― Скажи-тка мне в откровенности, Лев наш Давыдыч, почему ты нас не сдал при подготовке побега?
Адвокат Шабревич, не моргнув глазом, тут же исповедально признался:
― Чуть-чуть думал о том. Но не захотел. Отвечаю чистосердечно по пунктам в нумерованном списе.
