― Я тут, братка, с вартой перетер о том, о сем. По соседству есть хорошее место для наших практических тренировок. А пока же у тебя практика по неполной разборке и сборке ручного огнестрельного нарезного оружия.
Держи! ― Евген достал из подмышки внушающий уважение «глок». Вручил его Змитеру от души, с намеком на дальнейшее, начав инструктивные занятия по стрелковой подготовке напарника. «Еще в крытке неяк обещал».
― Первее всего, отсоедини магазин, передерни затворную раму и убедись, что нет патрона в патроннике. Затем доложи о готовности. Вскакивать не надо, чай, мы с тобой не вояки забубенные.
Вау! С предохранителя-то волыну сними, не мучайся, салага косорукий!
Не беда, сначала смотри, запоминай, затем будешь делать как я.
Евген отобрал у неумелого пистолет, сноровисто разобрал и по новой собрал убойную машинку.
― Вперед, брателла! Можно без песни.
Покуда Змитер неловко возился с составными частями и комплектующими «глока», Евген продолжил теоретическую часть курса обучения молодого бойца. «Как положено и как самого учил в детстве дядька Алесь Печанский…»
― Слушай и запоминай, Змитер мой Дымкин, але грамадзянин Думко в будущем украинском гражданстве.
По природе, натурально, каждый человек есть безоружный животный пацифист. Оружие нам дано от Бога, от бессмертной разумной души. Зато неразумное человеческое тело в естестве ничего не знает и знать чего-либо не желает об оружии и как с ним управляться.
Голова и сознание все решают и разрешают. А голове своей надо руками помогать. Але не наоборот, как у лохов-натуропатов, у которых из головы дуло и поддувало. В ствол им дуло! И в курок к такой-то матери вместо спускового крючка!
Интеллигентски-пацифистические шпаки и штафирки, не желающие овладевать оружейной терминологией, ни в жизнь не научатся держать и носить оружие. Тем более, его применять практически. Когда либо ты без соплей гуманизма и толстовства валишь ворогов, либо они уделают тебя до смерти.
Но прежде голова должна отдать приказ, а руки почувствовать оружие. Днем и ночью, если у тебя есть лазерный или инфракрасный прицел ночного видения. Или хотя бы фосфоресцирующее прицельное приспособление для стрельбы в условиях недостаточной освещенности.
Человек вооруженный должен находиться на благородном расстоянии действительного огня. Или же отходить от противника на рубеж прицельной дальности.
Так скажем, Штирлиц выстрелил в упор. Упор упал. Тем и закончилась намеченная стрелка и разборки бугра Штирлица с беспредельщиком Упором…
Когда Змитер кое-как справился со сборкой пистолета, Евген вынул из дорожной сумки гранату.
― Вот это ― эргедешка наступательная. Выверни-ка, брате, из нее взрыватель. Тольки осторожно, совсем не касаясь предохранительного кольца.
У меня еще «стечкин» в закромах найдется. Но ты с ним апосля в шерсть обзнакомишься…
«Ну пипец! Так он из меня круто отчаянного вояку заделает! От войска меня батька некогда отмазал, но с Евгеном ― другое дело. Оно, мого быть, к лучшему в этом лучшем из миров. Щас спою: мы ― белорусы, мирные люди… Мир вашему миру, коли блаженны благоразумные миротворцы!»
Передохнув в поезде после суматошной Москвы и супруги Альбины, перепуганной до невротической икоты негаданным побегом своей подзащитной, Лев Шабревич изначально решил приостановиться в Киеве на несколько августовских дней. Куда торопиться-то, пыхтеть? Все-таки он в официальном отпуске, начиная с понедельника. Тем часом в Минске прочие частные клиенты-терпилы подождут. Никуда они не денутся, если им от белорусского государства деваться некуда. «Ни в бархатный отпускной сезон, ни в бабье лето…»
Связь с Москвой, с Минском поддерживается бесперебойно и деликатно по интернету. «Прелестные новости смогу сообщить тут нашим отважным героям и героиням. А вось и комитет по встрече в героическом составе! То-то им показательно расскажем… чуточки болей, чем моей Альбине-судьбине!»
Досконально и построчно всю доподлинную информацию довести до сведения подопечных и подзащитных адвокат Шабревич, тем не менее, не намечал. Помнил-таки, дословно и безусловно, о многозначительном напутствии писателя Двинько перед скоропостижным отъездом из Беларуси:
«…Во многом и во всех, разумеется, я продолжаю сомневаться. В том разе и в тебе, извини, Давыдыч.
Скажем к слову, покойный полковник Алексан Сергеич Печанский, умнейший человек и джентльмен, многое мне доверил и поручил. Однак лишнего я не у кого не спрашиваю. И ты, Лев Давыдыч не задавай мне излишних и преждевременных вопросов. Всем фруктам ― свое время, свои ответы и ответственность… Будем благонадежны…»
―…Прелестно туточки присядем и обговорим кое-чего деликатно без посторонних ушей и глаз, прекрасные леди и джентльмены хорошие… ― прижмурившись, Лев Шабревич интригующе обвел хитрым взглядом всех собравшихся на квартире в Дарнице. Удержал красноречиво должную риторическую паузу.
