На втором этаже ― апартаменты самого хозяина и двух его дочерей, нынче отсутствующих по причине учебы в Североамериканских штатах в неслабом универе Джона Хопкинса. На нижнем поверхе живет в домочадцах хозяйская обслуга, и сидят трое сменных охранников в дежурке у мониторов.
Внизу здесь у них кухня-поварня, столовая, гостиная. И огромнейшая веранда высотой в два поверха на северной стороне. Даже кровля из особого цветного стекла. Створ высоких дверей и широченные ступени ведут к пышно цветущим георгинам всевозможных сортов и расцветок.
На всякий журналистский случай Змитер все тут заприметил, в памяти отложил, красивые развесистые фразы накидал отдельным файлом. Вдруг да сгодится описать где-нибудь, когда-нибудь загородное летнее местожительство богатого и знаменитого Глуздовича? Очень вам архитектурно смахивает на техасско-мексиканское ранчо в южном колониальном стиле. Асьенда есть асьенда, если с дорическими колоннами.
Разве что скотина на выпасе на пажитях и оболонях у вельможного ранчеро Глуздовича в городе перед телевизором мелкие мозги отсиживает. Южноамериканские сериалы и украинские рекламные ролики жует, хрумкает. «Паситесь, мирные уроды!
Хотя это, наверное, поменьше на травоядные мозги капает, чем неосоветский охмуреж россиянских телеканалов. У кого-никого крыша подтекает из-за того великоотечественно. Не во саду ли, не в огороде, но многосерийно о счастливой совковой жизни в прошлом веке долбают…»
Свысока и далеко не демократично оглядев сверху местный садово-парковый ландшафт, Змитер спустился вниз, к Евгену посоветоваться. Хорош ему там мыслить в одиночку!
― Слышь, братаныч, оторвись на минуточку от раздумий бухгалтерских! Хочу тебя попытать, какой мне тут псевдоним украинский взять для паспорта с трезубом?
― Спросить можно ― этак неохотно и пасмурно прервал свои занятия Евгений Печанский.
― Быть может, Дмытро Дымко? Или Думко?
― А какая тебе разница?
― Да мне никакой, если в строчку. Вопрос, как оно в печати для читателей будет смотреться?
― Паспортина, она для бюрократических надобностей.
― А я хочу и там, и там. Чтоб в каждой бочке затычка, в каждом влагалище тампон.
― Тады лепей Думко. На мою думку, подпиши-тка этаким погонялом какой-никакой тутошний артикул в печать, а там поглядим. Имприматур, как сказал бы дед Двинько по-латынски.
― И то верно.
― Лады, сейчас тут-ка слегонца потренируемся кое с чем и поедем комиссией по встрече нашего Левы Шабревича.
Зарулим по пути в одну правильную парикмахерскую. Тебе и мне не лишне бы пристойно подстричься перед завтрашней пресс-конференцией. Неудобняк богемой выглядеть даже откинувшимся с кичи политзекам. Посмотри-тка на Татьяну…
Тана Бельская заранее намеревалась прибыть на железнодорожный вокзал и вообще в Киев по дамским стильным делам, квартирным, там, хлопотам в Дарнице. Для чего за компанию захватила с собой, усадила за руль «девятки» Инессу Гойценю. Никаких тут проблем, бытовых вопросов к старой тачке с белорусскими номерами и к трем девушкам, прибывшими в Украину с благочестивыми, как сказано, целями. Отбыли они втроем с Вольгой загодя до Змитера и Евгена.
Обоих партнеров прислуга поселила на третьем гостевом этаже. Вдвоем без особого почтения, если туалетная комната для них в конце коридора. Встречают-то незнакомцев вовсе не популярно по одежке из устарелой поговорки. Но, исходя из первого впечатления. А таковое зачастую определяют престижность средства передвижения в пространстве-времени или безапелляционность манер и поведения.
Евген Печанский к особенному гостевому статусу не апеллировал, шибко не взывал. Сойдет на два-три дня. В противоположность панне Бельской. Она тотчас по прибытии безошибочно сориентировалась, определилась. С порога и с дальней дороги истребовала отдельную спальню с туалетом.
«Вось так, ― определил Змитер Дымкин, ― нам на двоих, а ее в одиночку, как в Американке». Для твердой памяти он также внес запись, что бежали они из тюрьмы в ночь с понедельника на вторник 23 августа.
«Сегодня четверг, Шабревич приезжает, завтра пятница, наша пресс-конференция. Время назад не пятиться, однак люди то и дело бывают захвачены обратным отсчетом. Живут, смотрят от настоящего в прошлое. Но после у всех неизменно следует за единицей ноль. Пуск! No time! Пошел!»
Последнюю мысль Змитер не слишком хорошо оформил ни по-белорусски, ни по-английски, но все едино внес ее в текстовый файл дневника. Его он теперь старается писать на международном английском, языковой практики ради.
Политические новости из оставшейся в прошлом проклятой несвободы он все же просматривает, листает заинтересовано в интернете. «Когда-никогда, батька як говорил, почти каждый эмигрант мечтает о возвращении на Родину. Пускай даже не триумфатором на белом коне, ан тишком, впотай…»
Дальнейшие, теоретические, ни к селу, ни к городу, хотя, может статься, своевременные рассуждения Змитера перебил Евген, возвратившийся к ним в двухкроватную комнату на третий поверх.
