Вчера вечером, когда они сумерничали непринужденно в саду, Евген перекинулся несколькими словами с Андреем Глуздовичем о том, о сем, об общих знакомых. И кое-что уяснил насчет того, кому вдруг понадобилось убрать его из инвестиционного бизнеса и Беларуси, вынудив вот сюда эмигрировать. Еще немного фактов, тогда все и вся встанут на свои верные, отмеренные им места в раскладах вчерашних и завтрашних.
«Цент к центу, копейка в копейку, папа в маму…
Тады вероятная подельщица ― вось гэта отмороженная Танька Бельская. Она мне, я ей в шерсть с той же подставой. И кому-то, то есть тому самому козлу на букву «М», против шерсти. Надо бы вскорости выяснить, насколько она способна носить оружие…
Вовчика Ломцевича следует непременно подключить. Положиться на него по-таковски можно. Не сдаст и не сломается, при должной психологической поддержке и предварительном настрое. Судя по нашему удачному побегу, он ― типичный холерик, в лучшем смысле данного слова. Гормоны ему добавляют хладнокровия, точности и безошибочности. А стрелять-то я любого научу, не хужей, чем меня учили…»
В собственную очередь Тана Бельская точно так же час от часу прагматически, утилитарно оценивала партнеров по побегу со вчерашнего вечера: «Хлопчуки оба всемерно и всечасно мне сгодятся. Право слово, повязаны крепко мы одним делом. Могут отчураться, но вряд ли.
Интересно, сколь хорошо этот Евген умеет стрелять? Помнится, волыну держал в руках без соплей, привычно, с чувством. Похоже, сумеет, коли чувствительно припрет, валить всех вподряд. Без раздумий и рефлексий интеллигентски-гуманистических. Не мелочиться…
Джентльмен и аудитор Печанский, как болботал вчера занудно олигарх Глуздович. Возможно, наш рафинированный Ген Вадимыч, со вкусом разбирающийся в бабском тряпье, станет тем самым истым британским джентльменом за Суэцким каналом. Kill them all, those aborigines!
И подставили нас обоих до оп…инения однольково. Что меня, что его, с чужой-то наркотой…»
Тем часом Змитера Дымкина после подачи тройственного официального заявления на статус политического беженца какие-либо мысли о недавнем прошлом, оставшемся вдалеке на белорусской Родине, вовсе не одолевали. Он всего лишь осваивается и вживается в новую для него здешнюю обстановку. Больше молчал, подчас спрашивал Дашутку.
А та говорила и говорила, везде и всюду без умолку. Чаще всего заливалась соловьем, трещала сорокой, тараторила о том, чего здесь типически киевское на глаза подворачивается.
«Наподобие азиатского акына. Что вижу, о том и пою. Ехай на кишлак на ишак, покупай курага, кишмиш хрум-хрум. Смачна!..»
Инесса Гойценя и Вольга Сведкович большей частью помалкивали. Вольга ― по оперативной привычке себе на уме. А малой Инессе, наверное, и сказать-то нечего, чего-нибудь тут-ка умное-разумное, ― единомысленно пришли к одному и тому же мнению собеседники.
Время от времени они, включая Вольгу, не скупились на остроумные выпады, фривольные высказывания взрослых и больших людей. Прекрасно чувствовали себя не вещами бессловесными в себе. Но истинно в своей тарелке в дорогом ресторане посреди разнообразных ресторанных кувертов и перемен, въедливо заказанных блюд и марочного спиртного.
Кое-какие мысли у Инессы Гойцени все же были. Но безутешные и самоуничижительные, подобно иному человеку, нисколько не вписывающемся в сплоченную компанию: «Почувствуйте разницу. У них все схвачено, за все заплачено. Куда тут мне, дурнице тереховской! Вчера как дитё заснула… сегодня обратно спать охота…»
Наконец не кто-нибудь, но Вовчик Ломцевич снизошел, сжалился над стушевавшейся девчонкой. Разговорил доброжелательно, пригласил танцевать.
«Оба-на! Это ― мой девушка. И я его, ее сёдни танцую, таньчу… Give me girl again!..»[5]
С утра Тана Бельская ни с того ни с сего как вдруг прониклась снисходительной симпатией к Инессе Гойцене. Теперь вон вместе на свежем воздухе кофий кушают, воркуют умильно о чем-то женском. Раней-то Тана ее в упор не замечала, ― проницательно подметил Змитер Дымкин. С чего бы это?
«Может, гормоны так действуют, помимо сознания, ольфатически?»
До того он не менее удивленно подсматривал с галереи третьего этажа, как Тана и Вольга со срання усердно и ударно упражнялись в саду нехилой восточной гимнастикой. Апосля бесконтактно сразились короткими деревяшками. «Ого-го-го, как обе работают! Смертоубийственно анияк!»
Осмотрелся Змитер также и в загородной асьенде медиамагната Глуздовича. Вчера-позавчера ему было недосуг. Однак сегодня он заинтересовался окружающим антуражем и пейзажем в округе. «Видимо, от нечего делать…»
Гостевые спальни у пана Глуздовича размещены на третьем поверхе. Отсюда прекрасно видно, что Евген Печанский прилежно трудится себе в дальней беседке с компом, кропотливо переносит в виртуальность нечто шифрованное циферками и буковками из той толстой тетрадищи-гроссбуха формата А4. Размышляет тяжко, насупив брови.
