В Чертогах медленно, плавно зааплодировал Майкрофт. Гермиона вздрогнула всем телом, ее лицо окаменело, она пару раз кивнула головой, как китайский болванчик, развернулась и направила на Джона палочку. Раздалось спокойное, отстраненное:
— Обливиэйт.
После этого Гермиона обернулась к Шерлоку. Он понимал, что еще сейчас может сказать что-то. Что-то правильное. Извиниться, быть может. Но он промолчал, и с громким хлопком она исчезла из гостиной квартиры 221б по Бейкер-стрит.
В просторной комнате, больше похожей не на гостиную, а на приемную, было тихо. Только тикали часы. И пахло сосновыми шишками. Хозяин гостиной сидел в кресле и смотрел на огонь. Гермиона стояла рядом и тоже вглядывалась в пламя, думая о том, почему в доме Майкрофта Холмса всегда пахнет сосновыми шишками.
— Добро пожаловать в ряды отверженных, — сказал Майкрофт после паузы, длившейся уже больше двадцати минут. — Каково это — быть вычеркнутой из его жизни?
Гермиона не ответила, трансфигурировала из оттоманки кресло и опустилась в него. Если бы не необходимости держать лицо перед Майкрофтом, она забралась бы в кресло с ногами, но он бы этого не понял. И никогда бы ей не забыл.
— Когда-то центром его вселенной был я, — продолжил Майкрофт. — Но не слишком долго. Он променял меня на тебя так же легко, как меняет свои однотипные пальто. Теперь у него новая игрушка. Джон Ватсон весьма удобен — он постоянно под рукой, готов следовать за ним по пятам, к тому же, продемонстрировал почти собачью преданность. Шерлок всегда любил собак.
— Я не собираюсь говорить про Шерлока, — сказала Гермиона.
— Брось, — Майкрофт холодно улыбнулся, — сбежавший из Азкабана убийца — не лучший повод зайти ко мне посреди ночи. Уверен, дело в Шерлоке. И в его новом домашнем питомце.
Гермиона бросила на Майкрофта неприязненный взгляд — она не собиралась говорить или даже думать гадости про доктора Ватсона.
— Благородство и самоотверженность, как всегда, — продолжил Майкрофт. — Ты остаешься идеалисткой, Гермиона.
— А ты притворяешься законченный циником, стараясь понадежней спрятать нежное брюшко, — парировала она. Майкрофт тихо засмеялся, но его смех, как и всегда, был совершенно не веселым.
Они просидели перед камином еще некоторое время, потом Гермиона достала из сумочки бутылку огневиски, а Майкрофт, сморщившись, принес бокалы. Гермионе по-прежнему слишком не нравился старший Холмс, но они слишком тесно сотрудничали, чтобы иметь право на взаимную неприязнь. К тому же (и для Гермионы это было очевидно), они были связаны навсегда — Шерлоком.
— Возможно, — сказал Майкрофт после второго бокала огневиски (крепкий напиток волшебников он пил как воду — с каменным лицом, не проявляя никаких эмоций), — Джон Ватсон даст ему то, чего не можешь дать ты. Мы оба.
— Это правда, что Джон спас его? — спросила Гермиона в ответ.
— Относительно. Он убил человека, который ему угрожал. У моего брата своеобразное отношение к убийству и к смерти вообще. И для этого есть причины.
Гермиона кивнула — Майкрофт никогда не рассказывал ей историю целиком, но из его намеков она поняла, что Шерлок не случайно удалил свои детские воспоминания. Когда он был совсем ребенком, в жизни семьи Холмсов произошло нечто страшное, выходящее за рамки обычной семейной трагедии.
Она сделала еще один глоток из своего бокала и отставила его. Майкрофт налил себе третий, но больше ничего не говорил до тех пор, пока Гермиона не встала и не подошла к камину. Когда она уже достала из кармана горсть летучего пороха, он произнес:
— Я повысил степень наблюдения за ним. За ними обоими.
— Надеюсь, этого будет достаточно, — без уверенности кивнула Гермиона и переместилась по камину к себе.
Дома ее ждал Виктор.
— Ты поздно, — заметил он, подавая ей руку и помогая выйти.
— Были дела.
Он насупил брови и уточнил:
— В половине четвертого?
Она пожала плечами, сбрасывая мантию и сразу же обрабатывая ее чистящими чарами.
— Женщине не стоит ходить непонятно где ночью, — сказал он, когда Гермиона разулась и переоделась в свободный домашний костюм.
— Я не только женщина, я глава ДМП, — ответила она, но совершенно без веселья. До сих пор она не позволяла себе думать о Шерлоке и о том, что он сказал. Сразу из его дома переместилась к Майкрофту — все равно собиралась обсудить с ним проблему с побегом из Азкабана. Кроме того, он действовал на ее эмоциональность получше любого замораживающего заклятия — рядом с ним все ее чувства и переживания застывали и покрывались коркой льда. Но теперь, рядом с надежным сильным Виктором, лед начал таять, и слова Шерлока зазвучали в ее голове. «У меня нет друзей, Гермиона. Я слишком умен для этого», — так он сказал. Всякий раз Гермиона думала, что дошла до предела, нашла ту грань, дальше которой он не может пойти — и каждый раз ошибалась. Это было действительно худшее, что она от него слышала, а главное — это было неправдой. Он не думал так, но намеренно говорил, зная, что причинит ей боль.
— О чем задумываешься? — вырвал ее из невеселых мыслей Виктор.