— Я все думал, почему ты так возишься с моим братом. Следишь за ним, спасаешь, бросаешься по первому требованию к нему на помощь. Пренебрегаешь своими обязанностями и личной жизнью в угоду ему, не получая иногда даже простого «Спасибо».
Гермиона взглянула Майкрофту в глаза и заметила:
— Если ты о том, что я люблю его, то это не банальность, а факт. Он — один из немногих людей, которых я считаю своей семьей. И я пойду на все, чтобы защитить свою семью.
— Пример с твоими родителями отлично это доказывает, — дернув уголком рта, сказал Майкрофт — и тут же пожалел об этом. И без того взвинченная, Гермиона пришла в ярость. Кончик ее волшебной палочки уперся Майкрофту в горло.
— Майкрофт, — мягко, почти ласково заметила она, — ты ведь помнишь, с чего началось наше сотрудничество. Не зли меня.
Встретившись с ним взглядом, она опустила руку и постаралась успокоиться. Она не имела права на злость, только не сейчас. Но ее самоконтроля, и без того неидеального, как у любого гриффиндорца, не хватало.
Шерлок решил проблему Чарльза Магнуссена, над которой она билась почти год, легко и тривиально, одним выстрелом. Он выяснил то, чего не смогла выяснить Гермиона — у Магнуссена никогда не было документов, которые он реально мог бы использовать (даже фотографии волшебников он не хранил, а отправил Майкрофту) — только знания. Шерлок прострелил ему череп, превратил опасные знания в неаппетитную кашицу из мозгов и крови.
Если бы Гермиона знала о его плане, она смогла бы его подстраховать. Она изменила бы память свидетелям и сумела бы представить все как несчастный случай, самоубийство — не важно. Более того, в Министерстве ее поступок одобрили бы — Магнуссен был настоящей костью в горле.
Но Шерлок как всегда решил все сделать сам. И теперь, спустя три дня после смерти Магнуссена, Гермиона узнала, что Шерлок в тюрьме. А посадил его туда Майкрофт-Мордред-его-побери-Холмс.
Майкрофт коснулся шеи, поправил воротничок и сказал:
— Чувства всегда вредят работе. Неравнодушие — худший недостаток.
Гермиона снова встретилась с ним взглядом и с трудом сглотнула — неужели он действительно так считает? Она всегда была уверена, что он любит Шерлока — пусть по-своему, так, как умеет, но любит. А сейчас усомнилась. Он запихнул брата в тюрьму, зная, что ему противопоказанны одиночество и изоляция, и сейчас отговаривается общими словами о том, что «другого выхода не было».
Едва осознавая, что делает, ведомая не разумом, а злостью, она подняла палочку снова и произнесла:
— Легиллименс.
Его блок, которому было далеко до блока Шерлока, поддался сразу же, и перед глазами Гермионы (а значит, и Майкрофта) замелькали картинки.
Полный мальчик лет восьми склоняется над детской кроваткой, в которой лежит, улыбаясь, беззубый малыш с черными мягкими вихрами.
Потом тот же малыш, но уже старше, бодро топает к Майкрофту, падает на живот, и Майкрофт подскакивает с места, чтобы помочь ему подняться.
Несколько мгновений темноты — и еще одна семейная сцена: Майкрофт, немного подросший, держит ребенка на руках и показывает ему снег за окном. Ребенок сосредоточенно сосет палец и внимательно изучает падающие снежинки.
Снова темнота — Майкрофт в строгом, почти взрослом костюме наклоняется над трехлетним братом, вслух читающим «Остров сокровищ», и шепчет ему: «Какой же ты глупый, Шерлок», хочет отойти — но не удерживается и гладит Шерлока по макушке.
Сотни картинок проносились с огромной скоростью, и неожиданно среди мельтешащих лиц Шерлока, мистера и миссис Холмс возникла Гермиона — такая, какой она была в двадцать с небольшим, в их с Майкрофтом первую официальную встречу.
Гермиона почувствовала сопротивление — Майкрофт пытался вытолкнуть ее прочь резким усилием, но она была сильнее.
Просторная комната, освещенная только светом камина, Майкрофт сидит перед ним и маленькими глотками пьет золотистый коньяк из прозрачного бокала без ножки. Огонь вспыхивает зеленым, и из камина выходит Гермиона, движением палочки превращая парадную мантию в маггловский костюм. «Неожиданный… визит», — произносит Майкрофт. «Есть, что обсудить», — отвечает Гермиона. Он делает приглашающий жест, Гермиона создает себе кресло и бокал и наливает на полпальца коньяк из бутылки на столе.
Еще одно воспоминание — Майкрофт сидит за столом в своем кабинете, перед ним лежит папка, заполненная исписанными листами текста и несколькими фотографиями. Он берет одну и подносит почти к самому лицу, вглядываясь в снимок, на котором Гермиона стоит на набережной Темзы и искренне, весело хохочет.
Болезненным ударом Гермиону вышибло из чужого сознания. Майкрофт был бледен, по лицу катился градом пот. Гермиона поднесла руку к губам, осознавая, что именно только что натворила — они были партнерами, соратниками, возможно, чуть-чуть друзьями, а она, поддавшись пусть обоснованной, но непростительной ярости, влезла в его сознание, грубо покопалась в сокровенном.
— Прости… — прошептала она.
Майкрофт закрыл глаза, открыл снова, вытащил из кармана белоснежный платок, промокнул лоб и виски, убрал обратно.