— Неравнодушие — фатальный недостаток, — произнес он спокойно. — Он вызывает только презрение. И я — не исключение.
— Неравнодушие — лучшее, что есть в человеке, Майкрофт. Твоя любовь к брату — лучшее, что есть в тебе, — сказала Гермиона и отвернулась.
Если бы можно было применить «Обливиэйт» к себе, она немедленно бы это сделала. Да, она убедилась в том, что Майкрофт любит Шерлока (и убедила в этом его самого — сколько бы он ни прятался за своей маской василиска, он его действительно любил), но вместе с тем узнала (во имя Мерлина, она не хотела этого знать!), что и сама занимает уголок в его бесстрастном сердце и полочку в холодном разуме. Она не хотела даже думать о том, что Майкрофт может быть человеком в полном смысле этого слова, что он может испытывать… что-то. Назвать это чувствами у нее язык бы не повернулся. Но воспоминания не лгали — он испытывал.
— Надеюсь, ты уже придумал план спасения, — сказала она.
— Есть пара версий, — отстраненно ответил Майкрофт. Скрипнул стул — он вернулся на свое рабочее место. — Я не считаю возможным держать его в тюрьме долгое время, это не пойдет ему на пользу и гарантировано вызовет беспорядки и волнения — он взломает охранную систему за две недели максимум. Поэтому я предложу ему задание в Восточной Европе. Смертельно-опасное, разумеется. Тайный совет одобрит.
Гермиона обернулась и сказала:
— Глупый план. Я вытащу его, разумеется. Но ему придется прятаться. Новое имя, новые документы, тихая и незаметная работа… Как ты считаешь, Майкрофт, — она приблизилась к столу и оперлась на него одной рукой, — сколько времени он сумеет тихо сидеть в лаборатории и препарировать лягушек? Возвращение Шерлока Холмса будет делом одного месяца, газеты напишут о возвращении гениального детектива. И что потом? Он останется преступником, британские власти потребуют — буду обязаны потребовать! — его заключения под стражу.
— Он перестанет быть им интересен, после того, как выполнит задание.
— Постарайся придумать другой план, — произнесла Гермиона и, не прощаясь, аппарировала ко входу в Министерство, откуда так быстро, как только могла, бросилась в свой кабинет и велела секретарю не беспокоить.
Она была права, когда решила, что Шарлока нельзя подпускать к Магнуссену. Его вмешательство хоть и спасло их всех, для него самого обернулось катастрофой.
Гермиона оперлась головой на руку и закрыла глаза — волнение, а потом вспышка злости в кабинете Майкрофта вымотали ее, хотелось расплакаться и позволить кому-нибудь другому решать все проблемы. Впрочем, она уже позволила — Шерлоку. Он решил проблему с Магнуссеном, спас не только Джона и Мэри, но и Гермиону — не было сомнений в том, что за Магнуссена он взялся именно из-за нее.
Почти полгода все было хорошо. Шерлок злил Магнуссена, провоцировал его, выводил на контакт, но был осторожен. За это время волшебники успели раз пять прочесать весь Эпплдор, особняк Магнуссена, но ничего не нашли — либо тайник был сделан очень хорошо, либо архив вообще находился в другом месте.
Гермиона как раз пыталась понять, куда бы она, будучи очень умной тварью, любящей шантажировать людей, спрятала бы компрометирующие документы, когда ее наручные часы противно зазвонили, оповещая о том, что Шерлок опять оказался в смертельной опасности. Не тратя времени на пустые поиски, она вышла из Министерства и позвонила Майкрофту — телефон работал в ее руках не блестяще, но на звонки и редкие СМС его хватало.
— В него стреляли, — безо всякого приветствия сказал Майкрофт, — его везут в больницу святого Бартоломея.
Гермиона сбросила вызов, выключила телефон и аппарировала к больнице. Майкрофт обнаружился на крыльце в компании Джона. Гермиона хотела было подойти к ним, но передумала — с Джоном лучше было без повода не встречаться, тем более, что он и так немало о ней знал.
Она остановилась под деревом и приготовилась ждать — это лучше, чем пытаться найти машины скорой помощи.
Что Шерлока привезли, она поняла по поведению Майкрофта и Джона — они решительно ушли в здание. Гермиона под дезиллюминационным заклинанием последовала за ними, нервно поглядывая на часы. Все еще смертельная опасность.
Увы, подобраться к Шерлоку близко было нельзя — он находился в реанимации, и маггловские врачи боролись за его жизнь. Гермиона давно не вникала в тонкости обычной медицины, но она все-таки была дочерью врачей, поэтому отлично понимала, что именно означает протяжный писк аппаратуры и короткие взгляды, которыми обменивались хирург и ассистенты. Гермиона прижалась лицом к толстому стеклу и сквозь узкую щелку в жалюзи пыталась разглядеть Шерлока. Она хотела вмешаться, но не могла этого сделать — слишком много людей вокруг, камеры, медицинская аппаратура. Нельзя было просто прийти и влить в него зелье. Нужно было ждать.
Прошло долгих пять минут, больше похожих на вечность, прежде чем монитор запищал громче — врачи сделали свое дело. Спасли его. Гермиона медленно и тяжело выдохнула.