«Резиденция премьер-министра закрыта от аппарации».
«Он хотел знать, не поступало ли к ним в ближайшие дни пациентов с потерей памяти или в невменяемом состоянии».
«Зачем он вернулся?».
«Он не возвращался».
«Что-то серьезное должно было заставить его…».
«Отправлю ему сову с предложением встретиться»…
Встреча. Последняя встреча с Малфоем. Он пришел к ней в квартиру, извинялся, говорил…
«Мне жаль».
«Я не хотел, чтобы Шерлок Холмс погиб. Он мне не нравился, но я не желал ему смерти».
«Я словно потерял разум».
«Я не могу сказать, пойми. Я поклялся».
А потом, перед тем, как уйти, он добавил: «Шеринфорд».
— Шеринфорд, — вслух произнесла Гермиона.
Снова вылезал этот проклятый Шеринфорд, в которой ей не было дороги. Майкрофт как-то упомянул, что в нем содержатся опасные для общества люди, психически-нездоровые. А Малфой искал человека с потерей памяти. И он сразу отправился к премьер-министру, а уже потом — в Мунго. Вывод?
Он искал маггла или сквиба, живущего в маггловском мире. Того, кто вряд ли попал бы в Мунго, но, очевидно, достаточно влиятельного или известного. Малфой не пришел в полицию, потому что не настолько хорошо контактировал с маггловским миром, зато имел выход на главу государства.
Гермиона понимала, что подобралась уже совсем близко, но истина все равно ускользала. Все упиралось в того, кого искал Малфой. И в Шеринфорд, разумеется.
Как и планировала, наутро она отправила Малфою сову, а через два часа его филин принес написанный куртуазным языком отказ. Между строк читалось: «Я встречусь с вами в том и только в том случае, если вы поймаете меня на нарушении закона и вызовете официально». К счастью или к сожалению, закона он не нарушал, повода для вызова в ДМП или Аврорат не было.
Гермиона отдала распоряжения следить за заказом международных порт-ключей и, в случае, если Малфой снова решит побывать в Британии, немедленно ей об этом сообщить, и была вынуждена прекратить поиски.
В деле Лестрейнджа тоже ничего нового не происходило — Шерлок через неделю прислал СМС со словом: «Тупик». Гермиона заскрежетала зубами от досады, и аппаратик в ее руках тут же задымился и отключился — злиться или бурно радоваться вблизи маггловской техники не рекомендовалось.
На следующий день обычный маггловский почтальон принес ей посылку, в которой обнаружился точно такой же телефон, как сгоревший. Записки не было, но Гермиона не сомневалась в том, кто был отправителем. В конце концов, у нее был всего один знакомый со страстью к слежке и тотальному контролю. Она предпочла бы, чтобы в ее жизнь таким экстравагантным способом не лезли, но потом глянула на крайне полезный телефон, вспомнила о собственном постоянном беспокойстве за жизнь близких ей людей — и решила не злиться. В ее квартире было так много магии, что можно было не опасаться скрытых видеокамер в ванной комнате, а если Майкрофту так хочется знать, когда она совершает звонки или, скажем, выходит на улицу маггловским способом — пусть следит.
Следующие два месяца все было спокойно, если только словом «спокойно» можно назвать ту бешеную круговерть, в которой жила Гермиона. Она произнесла еще как минимум два десятка речей, дала пять или шесть интервью, ее подвижные колдографии все чаще появлялись в витринах лавочек на Косой аллее и на первых полосах газет. Конкуренцию в борьбе за министерское кресло ей составляли консерватор Блейз Забини, который, впрочем, в приватной беседе намекнул, что с радостью отдаст ей свою часть голосов, если она обгонит его, и Терри Бут, предлагавший максимальную интеграцию с маггловским миром и пересмотр Статута Секретности, а потому неопасный. Можно было предположить, что он получит свои восемь-девять процентов голосов, но не больше. Остальные кандидаты — самовыдвиженцы и инициативные романтики, жаждавшие изменить мир, скорее напоминали волшебникам о праве выбора, нежели действительно представляли из себя что-то стоящее.
Малфой больше не появлялся в Британии, во всяком случае, легально, и попытки выяснить, что ему было нужно, пришлось прекратить.
Шерлок молчал. Он по-прежнему не появлялся у Гермионы дома, не оставлял записок и не отправлял СМС. Гермиона по привычке проверяла часы, но в неприятности он стабильно не влезал или выбирался из них до того, как она успевала среагировать.
Если бы не предвыборная кампания, встречи с представителями разумных рас и вдвое возросшая нагрузка, Гермиона, конечно, узнала бы о том, что произошло, значительно раньше.
Он проиграл. Окончательно и бесповоротно.
Шерлок поймал себя на этой мысли и едва удержался от глупого иррационального желания стукнуться головой об стену. Не проиграл, а заигрался. Вообразил себя… как там говорила Та Женщина? «Сверхчеловеком».