Рон молчал долгое время — пока они выбирали кафе, пока занимали столик, пока делали заказ, и потом еще несколько минут. В конце концов, Гермиона не выдержала и заговорила первой.
— Ты сильно на меня зол? — спросила она.
Рон вздохнул и ответил:
— Я не злюсь. Я просто не понимаю, в чем дело, Гермиона. У нас все было хорошо, а потом ты просто объявила, что хочешь остаться друзьями, а теперь прячешься от меня. Джи… — он осекся, потом покраснел, поняв, что проговорился, и закончил: — Джинни посоветовала мне поговорить с тобой. Точнее, Гарри посоветовал мне поговорить с Джинни, а уже она…
— Я поняла, — улыбнулась Гермиона.
— В общем, — Рон снова покраснел и сделал большой глоток горячего кофе, — я думаю, что мы могли бы все вернуть. Мы с тобой отличная пара. И я… — он замялся, отведя взгляд в сторону.
Гермиона же, напротив, посмотрела на него очень внимательно. Он ничуть не изменился. То есть, разумеется, он изменился сильно: она помнила его нелепым рыжим мальчишкой с грязным пятном на носу, а теперь перед ней сидит здоровый широкоплечий парень, все такой же рыжий, но уже не такой нелепый. Но он оставался все тем же Роном Уизли, ее другом. Почему же с ним сейчас так тяжело?
— Я люблю тебя, — сказал он тихо. — Наверное, всегда любил, даже когда дразнил или обзывал зазнайкой. Я не знаю, что я сделал не так, но я исправлюсь. Джинни считает, что я просто ужасен, и, похоже, она права, но я могу измениться.
Он поднял глаза от столешницы и поймал взгляд Гермионы. Она почувствовала, как во рту становится солоно — он выглядел обиженным, потерянным и очень доверчивым. Мама всегда говорила об ответственности «за тех, кого мы приручили», и не только за животных, но и за людей. Она приручила Рона Уизли, она сама убедила его в том, что любит его, а потом сама же бросила. Она снова вздохнула и решилась честно сказать:
— Я тебе изменила.
Рон поменялся в лице.
— Еще до Рождества, почти сразу после битвы. С одним парнем, ты его не знаешь.
— Ты… — брови Рона удивленно поднялись вверх, рот чуть приоткрылся. — И ты мне не сказала? Почему?
— Не хотела говорить. Это ничего не значило, и я думала, что лучше об этом просто забыть. Но это было бы нечестно.
Рон крепко сжал кулаки и снова устремил взгляд на глянцевую поверхность стола. По его лицу было отчетливо видна внутренняя борьба (невольно Гермиона в очередной раз отметила это различие между друзьями — по лицу Шерлока никогда нельзя было прочесть его мысли). Первые мгновения он боролся с яростью — щеки пламенели, между бровей залегла глубокая складка, губы побелели. Но потом он овладел собой, складка разгладилась, зубы разжались. После этого он снова нахмурился — перешел к принятию решения. Поспорил с собой почти минуту и сказал:
— Это не важно. Я тебя все равно люблю. И я хочу, чтобы мы были парой.
Гермиона тогда так ничего и не ответила — просто попросила дать ей немного времени и ушла. И вот теперь она сидела в кафе, пила горячий шоколад и приходила в себя. Разумеется, ей бы не помешала помощь Шерлока — если бы он позвал ее поучаствовать в расследовании, она легко смогла бы отвлечься от своих мыслей и заняться делом. В конце концов, разве думать о чувствах — это в ее характере? Она же Гермиона Грейнджер, чью душу профессор Трелони называла «сухой, как страницы учебников». Для нее просто смешно сидеть и мучиться переживаниями о любви, отношениях и прочем. Однозначно, ей требовалось какое-то дело. Не важно, будет это расследование или борьба с каким-нибудь злым волшебником. Она просто не могла сидеть без дела. Это осознание накрыло ее неожиданно, как будто волной — она поняла вдруг, что причина всех ее грустных мыслей за последние месяцы кроется в бездействии. Она достаточно отдохнула, ей нужно было чем-нибудь заняться. И если волшебный мир не может (пока) дать ей занятие, она найдет его в мире магглов.
Расплатившись за шоколад, она быстрым шагом покинула кафе и, зайдя в проулок, аппарировала в убежище Шерлока — была суббота, и она не сомневалась, что застанет его там.
Но квартира была пуста, а к микроскопу на столе сегодня явно никто не прикасался — футляр, закрывающий объектив, слегка запылился. Это было весьма досадно. Очень не кстати он решил эти выходные провести в общежитии. Однако общежитие Кембриджа — не другой край света. Гермиона улыбнулась собственным мыслям и без колебаний аппарировала недалеко от моста Виктории — как-то в детстве она ездила с родителями в Кембридж, мечтала учиться там и была просто очарована старинным городом-университетом. Этот уголок под мостом запомнился ей особенно хорошо — там было тихо, безлюдно и совершенно по-особому пахло рекой, старым камнем и, как ей тогда показалось, историей. За десять лет здесь ничего не изменилось, только запах уже не казался таким волшебным — Хогвартс был старше Кембриджа, и теперь историей для Гермионы пахли именно его стены. Она убрала палочку, убедилась, что ее вид не вызовет ни у кого подозрения, и поднялась на мост. Там пара студентов без лишних вопросов объяснили ей, как пройти к колледжу Даунинг.