Он дружил с Ничипоренко, но это была очень поверхностная дружба. Она, дружба эта, ограничивалась обсуждением прелестей каждой женщины, находящейся в части. А еще эта дружба подпитывалась другим общим интересом – алкогольными возлияниями, потому что так, как бухал Ничипоренко, в части больше не пил никто. И только он мог быть и был единственным равным по силам собутыльником огромному Ковальскому. На этом вся дружба заканчивалась. Потому что несмотря на взрывной характер, несмотря на любовь к выпивке, дракам и девочкам, Ковальский только внешне был тупым бревном, а на самом деле это был человек, который уважал честных и справедливых людей. Себя он к таковым почему-то не относил. Как раз себя Ковальский считал распоследней сволочью и внешне всячески стремился это подчеркнуть. Хотя в действительности все это было очень старательной, очень умелой, очень показательной, но все же маской. Никто не знал, что таилось внутри этого огромного, постоянно хохочущего и матерящегося человека. Никто не знал, что таким он стал много лет назад, когда в автомобильной аварии потерял всю свою молодую семью: беременную жену и маленькую дочку. Тогда он был простым участковым. И хотя российскую полицию многие ругают, он был хорошим служителем закона. А потом он столкнулся с тем, что полностью перевернуло его жизнь. Пьяный сынок депутата вылетел на встречную полосу, по которой Ковальский ехал с семьей на дачу. Сделав совершенно невообразимые кульбиты, тот врезался в бок машины Ковальского. И машину выкинуло под КамАЗ на встречной полосе. Потом было сказано много банальных фраз про то, что Ковальский родился в рубашке, что его уберег бог. А Ковальскому так совсем не казалось. Беременная жена умерла буквально на руках Ковальского спустя всего несколько минут после аварии, не приходя в сознание. А маленькую дочь хоронили в закрытом гробу, поскольку, собственно, и хоронить было нечего. Основной удар пришелся именно на правую сторону, где сидели жена Ковальского и его дочь. Больше всего Ковальского терзало то, что сам он практически не пострадал: кроме сломанной левой руки, у него не было вообще никаких травм. Быть может, он думал, что физическая боль могла бы хоть немного притупить душевную. Но этого не происходило. Ковальский уволился из органов сразу после отпуска, который он взял после похорон. Не слушая начальство, которое убеждало его подумать, он развернулся и ушел с работы. Три месяца он просто существовал в четырех стенах своей квартиры, где еще недавно раздавался звонкий как колокольчик смех дочки. В этой квартире прошли самые счастливые годы жизни Ковальского. Он безмерно любил жену, а она в ответ любила его ничуть не меньше. Он обожал свою дочурку. И очень ждал появления на свет сына, который должен был родиться буквально через месяц… Если бы не та авария.
На следующий день после аварии к нему, еще буквально день назад счастливому отцу семейства, а теперь – убитому горем человеку, приехал начальник. Начальник привез три миллиона рублей и объяснил, что мальчика, находившегося за рулем, сажать нельзя, да и имя его упоминать нежелательно. Объяснил, что папа у него большой депутат и что жизнь ломать никому не стоит, что мальчик уже улетел поправлять свое здоровье за границу, а все записи видеорегистраторов изъяты. Да и свидетелей не будет. Уже со всеми поговорили.
Все сводилось к тому – еще недавно для Ковальского неочевидному, – что правосудие существовало не для всех.
Ковальский все выслушал, денег не взял. И не сказав ни слова, захлопнул дверь перед носом начальника. А после похорон пришел и написал заявление на увольнение. Начальник пытался еще раз с ним поговорить, приехав к нему повторно. Но Ковальский сказал, что, если тот еще раз раскроет рот, чтобы повторить свое предложение, он его убьет. И вытолкнул его из своей квартиры.
На этом история могла бы закончиться. Но все случилось немного иначе. Ковальский пил полгода не просыхая. А потом началась война.
