Можно вспомнить знаменитую басню про корабль Тесея, который греки отстраивали каждый раз, когда в нём изнашивалась одна или другая часть. В один момент в нём ничего не осталось от изначального судна. Можно ли, в таком случае, назвать его тем же кораблём?
Отчасти.
Главное, что неизменным остаётся наше представление о нём — образ, который формирует пространство серого тумана.
Впрочем, хватит пространных размышлений.
Всякую теорию надо проверять на практике.
Я вздохнул, сосредоточился и стал пропитывать силой серого тумана пол у себя под ногами; затем распространил её на стены, окна, дверь и потолок; в один момент в моём сознании возник расплывчатые образ целого корабля. Я видел его со стороны и в то же время изнутри; даже не просто видел, нет, я его чувствовал, причём не только своим сердцем, но сердцами всех членов его команды.
Я видел пушки, за которыми ухаживал пушкарь, видел снасти, видел верёвки, видел кухню, в которой работал повар, я знал название всех ножей, с которыми он управлялся, хотя прежде их никогда не видел, я видел угольную комнату, я чихал и задыхался, я видел спальню, я видел сны, я видел успокоение, я видел тревогу, я видел мачту, я видел запись, которую я, или нет, или кто-то другой тайно сделал на одной из досок посреди трюма, я видел золотые монеты, спрятанные под кроватью, я видел Тиберий, я видел весь Тиберий, я видел его сотню раз, я видел его отражение в сотне зеркал, которые представляли собой человеческие души, и в каждом из них он бы немного другим, разным, я…
Я видел пушки, за которыми ухаживал пушкарь, видел снасти, видел верёвки, видел кухню, в которой работал повар, я знал название всех ножей, с которыми он управлялся, хотя прежде их никогда не видел, я видел угольную комнату, я чихал и задыхался, я видел спальню, я видел сны, я видел успокоение, я видел тревогу, я видел мачту, я видел запись, которую я, или нет, или кто-то другой тайно сделал на одной из досок посреди трюма, я видел золотые монеты, спрятанные под кроватью, я видел Тиберий, я видел весь Тиберий, я видел его сотню раз, я видел его отражение в сотне зеркал, которые представляли собой человеческие души, и в каждом из них он бы немного другим, разным, я…
Вздохнул.
Нет.
В смысле: да, это действительно возможно, но проблема в том, что Тиберий представлял огромную значимость для обитателей этого мира — имел особенный вес в пространстве серого тумана. Чтобы сделать его своим сокровищем, мне придётся потратить огромное количество усилий, которые и так были на вес золота, учитывая, что я стремительно подбирался к моменту, когда мне придётся оставить данное измерение.
Проклятье, неужели не было других вариантов?..
Я задумался и невольно вспомнил серебристый коробок, — сокровище, с помощью которого капитан Серебряной Звезды поместил в другое пространство целый остров. Использовать его, к сожалению, было слишком опасно. Ведь внутри находилось пространство серого тумана. Если Тиберий пропитается последним, у нас будут большие проблемы. Жаль не было другого похожего сокровищ…
Не успел я закончить свою мысль, как перед глазами у меня мелькнула картина, которая висела в каюте капитана.
Стоп. А что если…
— Нужно кое-что проверить, — сказал я голосом, в котором определённо звучали взволнованные нотки.
Уже вскоре я вернулся в свою каюту, освещённые пламенем свечей, и посмотрел на картину.
Когда Альфонс впервые растворился внутри последней, мы всячески пытались его достать — ничего не получилось. В итоге я сделал картину своим сокровищем сновидения, намереваясь продолжить опыты в доме на берегу, но теперь…
Теперь у меня появилась одна идея.
Я взял бутылку, наполненную зеленоватым песочком, а затем брызнул блестящую горсть прямо на полотно. Песок исчез. Испарился. А уже в следующее мгновение нарисованный корабль медленно пришёл в движение, рассекая волны и рисуя на моих губах триумфальную улыбку…
Совсем скоро я уже стоял на песчаном берегу, в окружении матросов, которые набивали лодки припасами и прикручивали к ним колёса, и рассматривал картину, на которой был не один, но три корабля: Тиберий, Альфонс и другой Тиберий.
Удивительное дело, но самое сложное было даже не поместить наши корабли в картину, но убедить другого Натаниэля, чтобы он позволил провернуть это с его судном…
Сперва эта миссия казалась мне совершенно невыполнимой — для капитана его корабль иной раз бывает важнее целого мира. Лишь благодаря железному аргументу: либо он оставляет корабль на моё попечительство, либо мы сами пойдём спасать мир и заберём себе всю славу, — я смог заставить его пойти на эту титаническую жертву. И даже так вскоре он забрал картину себе.
Я был не против, ведь последняя уже была моим сокровищем сновидения.
Теперь же нам предстояло пешее путешествие.
Матросы схватили верёвки, вдохнули, прокашлялись, поморщились от слепящего солнца и потащили лодки в сторону песчаного горизонта…
