Пленный офицер в своих показаниях утверждал, что упорство, с которым удерживается укрепрайон, определяется необходимостью выиграть время для подхода резервов и вывоза из Калгана различных материальных ценностей, принадлежащих Японии, а также для эвакуации семей военнослужащих и аккредитованных здесь специалистов.
— Сколько времени приказано гарнизону удерживать укрепрайон?
— Еще четверо суток, до двадцать четвертого августа.
Мы, конечно, не стали ждать, когда будут закончены грабеж и эвакуация в Калгане. Получив от Калганской группировки боевое донесение о готовности войск к решающим действиям, отдаю приказ: «С рассветом начать общий штурм укрепрайона».
В ночь перед штурмом японцы предприняли еще одну попытку оттянуть развязку. В сумерках перед позициями 3-го мотострелкового полка неожиданно появился самурай. Он что-то громко крикнул и исчез. Это показалось подозрительным. К месту, где он был, послали отделение солдат. Они нашли там воткнутую в землю палку, обмотанную листом пергамента. Не прошло и получаса, как вымпел доставили Салаурову, а затем в штаб бригады. На пергаменте было по-русски написано:
«Взявшие этот листок немедленно передайте вашему командованию.
По приказу нашего верховного командования японские армии прекратят военные действия. Если ваши воска насильно будут наступать на нас, то мы, против нашего истинного желания, окажем сопротивление для самозащиты.
Японские армии пошлют своего парламентера — представителя с белым флагом — около 12 километров на юг от Чжанбэя, то есть перед нашим укрепленным районом.
Просим выслать с вашей стороны парламентера (военного ответственного представителя) и вести переговоры с нами».
Комбриг немедленно доложил о письме мне.
— Парламентер не появился? — поинтересовался я.
— Пока нет.
— А вы заметили, что в записке не указано время высылки японского парламентера?
— Да, час не указан.
— По-моему, командование укрепрайона пытается выиграть время путем полной лукавства «восточной дипломатии». Вызовите японского парламентера на нейтральную зону и вручите ультиматум. Потребуйте немедленной и безоговорочной капитуляции. До начала штурма время еще есть.
Для вызова парламентера было решено использовать перебежчика Фудзикаву. Тот охотно согласился доставить записку в японскую траншею. На всякий случай его одели в форму цирика Монгольской народно-революционной армии.
Фудзикава честно выполнил поручение. Вскоре после его возвращения в нейтральную зону вышел невысокий сутулый юноша, младший офицер. Получив ультиматум, он, не читая его, тут же вручил нашему парламентеру заранее подготовленный ответ.
Это было послание некоего майора Накагавы. Вот что написал переводчик под диктовку предприимчивого офицера.
«Господину начальнику.
Покорнейшая просьба начальнику еще раз.
Наш господин майор просит подождать еще два дня минимум. После двух дней мы будем слушать Вас, что Вы сейчас сказали. Японская армия никогда и нигде не будет сопротивляться против Вас, если Вы не наступите.
Господин майор еще просит, чтобы Ваши солдаты не вступали в наш укрепрайон, потому что наши солдаты будут стрелять по ошибке для самозащиты.
Японский воинский дух очень высок. Японцы всегда честны, мы не будем сказать ложности.
В конце еще раз покорнейше прошу подождать два дня.
Слова майора 1-го фронта.
Подпись господина майора — Накагава».
Эта «покорнейшая просьба начальнику еще раз» получила свой ответ. На рассвете 21 августа «долину смерти» потряс гул мощной артиллерийской канонады.
Весь день шли напряженные бои. К вечеру центральной узел обороны укрепрайона был в основном захвачен.
В результате этой операции советские и монгольские войска открыли себе путь на Калган и Пекин, то есть в глубь Центрального Китая, простиравшегося южнее Великой китайской стены.
Правда, в некоторых опорных пунктах западного узла еще сидели подразделения японцев, но это уже не имело существенного значения. Участь их была предрешена.
Передовые части мотомехгруппы устремились по Калганскому тракту. Примерно через сутки войска с боем овладели Калганом — столицей Внутренней Монголии. Уцелевшие, но явно деморализованные части противника продолжали отходить на Пекин.
В подземных складах укрепрайона японцы оставили значительные запасы тола и других взрывчатых веществ.
Это единственно полезное дело, которое они сделали для нас, — подумалось мне. Последовал мой приказ: «Калганский укрепленный район взорвать».
Так закончилась операция «Калганская стрела».
В отрогах Большого Хингана затаились главные силы японо-маньчжур, действовавшие в полосе наступления Конномеханизированной группы. Где конкретно находится противник, какова его численность, какие он предпринимает маневры — ответы на эти вопросы должны были дать все виды нашей разведки, а главным образом — авиаразведка.
