Несколько раньше заместитель начальника политуправления МНРА генерал-майор С. Равдан, направляясь по песчаным барханам от монастыря Сэнси к горе Богдо-ула, встретился с группой всадников в гражданской одежде. Они были вооружены. Пожилой монгол поднял руку и, отделившись от своих спутников, подъехал к генералу Равдану.
— Арестуйте меня, я конченый человек, — с отчаянием произнес он.
— Кто вы? — спросил Равдан.
— В МНР я работал заместителем директора магазина в районе Нарана, — торопливо говорил он, беспокойно оглядываясь на стоящих поодаль всадников. — Украв десять тысяч тугриков, бежал в Маньчжурию. Здесь меня завербовали в шпионы и направили в разведывательную миссию, находящуюся в монастыре Бандида-гэгэн. Моя жена была права: «Когда человек предает Родину — это значит, он предал самого себя». Я понял это слишком поздно. Арестуйте меня.
Этот японский шпион в своих показаниях дал ценные для нас сведения.
Интересы фронтовой операции требовали решительного продолжения наступления. Мы не могли задерживаться в Долонноре и ждать улучшения погоды. Нельзя было терять ни часа с таким трудом завоеванного времени.
Как жителю Северного Кавказа, имеющему к тому же опыт ведения боевых действий в Больших и Малых Карпатах, мне вполне представлялась вся сложность предстоящего наступления в горах. Правда, Большой Хинган нельзя равнять с хребтами Кавказа, но ведь законы гор везде одинаковы. К тому же я исходил из того, что жители Маньчжурии в соответствии с канонами своей религии не только обожествляют могучие силы природы, но и всячески возвеличивают их власть над человеком. Ведь ламы настойчиво твердили им, что человек — раб природы и церкви.
Да, наступление в горах таит много неожиданностей, случайностей. Но на войне всего предусмотреть и невозможно. «Предприятие на войне, — утверждал тот же корсиканец, в те далекие времена, — уже достаточно хорошо рассчитано, если две трети шансов подчинены расчету, а одна треть отдана на долю случая».
По моим расчетам, наступление в горах в период ливневых дождей, кроме исключительно серьезных трудностей, давало большие выгоды в интересах всей наступательной операции.
Во-первых, наступление в условиях ненастья позволит нам сохранить элемент внезапности. Я был уверен, что японское командование подойдет к оценке наших действий со своих позиций, а значит, исключит возможность активных наступательных действий советско-монгольских войск в период ливневых дождей в горах.
В дальнейшем так и оказалось. Противник считал, что мы выйдем к Жэхэ не раньше чем через неделю после окончания ливневых дождей. По его расчетам, именно такой срок требовался для ремонта размытых и разрушенных обвалами дорог, а также для восстановления многочисленных мостов.
Во-вторых, мы получали возможность атаковать противника в период, когда у него будет нарушено взаимодействие. Потоки воды, хлынувшие с гор, неизбежно разрушат проводную связь. Использовать подвижные виды связи ему тоже вряд ли удастся. Не вызывая подозрений у противной стороны, природа как бы брала на себя часть наших забот.
На горном театре военных действий имеется обычно крайне ограниченное количество дорог, которые по своей пропускной способности и оперативно-тактической емкости обеспечивали бы боевые действия крупных оперативных объединений и соединений. На данном направлении мы могли использовать таких лишь две.
Наибольшей емкостью обладала правая, общим направлением на юго-восток, через города Вайгоумыньцза, Годзятунь, а затем по долине правого притока реки (названия этой неспокойной извилистой реки, текущей то в узких теснинах Пукэлина, то в нешироких поймах, я не помню). У города Инфаня дорога вслед за притоком поворачивала на восток и через несколько километров тянулась уже по долине реки Луаньхэ. К городу Жэхэ она подходила строго с запада. На участке между городами Годзятунем и Ужанбай-ванем часть сил этого направления можно было пустить по долине реки Луаньхэ. Однако дорога здесь была слабо освоена, часто переходила в горные тропы.
Левое дорожное направление пролегало вдоль горных троп на юго-восток к долине реки Иматухэ и по ней подходило к Жэхэ с севера Таким образом, при успешном развитии наступления в горах мы имели возможность нанести удар по Жэхэ с двух сходящихся направлений.
В общих чертах в моем сознании сложилась относительно полная картина дальнейшего развития операции в горах Большого Хингана. Она была конкретизирована в решении, а затем на служебном совещании обрела форму боевого приказа. Нет надобности раскрывать перед читателями замысел этой операции, так как его цели были достигнуты почти в полном соответствии с планом операции.
Наступление должно было возобновиться с утра 16 августа. В передовую подвижную бронетанковую группу назначались 25-я отдельная мотобригада, 43-я отдельная танковая и 35-я гвардейская истребительно-противотанковая бригады с саперами и другими частями усиления. Я поехал в артбригаду, чтобы проверить готовность к наступлению.
