В эту ночь даже «кадровые» диверсионные подразделения и группы, действовавшие в полосе нашего наступления, трусливо укрылись в населенных пунктах, чтобы переждать ужасы, обрушившиеся на горы. Японские и маньчжурские полки и бригады не решались покидать свои гарнизоны.
Лишь передовые части и соединения Конно-механизированной группы в мужественной борьбе с разбушевавшейся непогодой рвались вперед. Сильный передовой отряд 59-й кавалерийской дивизии с невероятными трудностями захватил перевал за деревней Даинцзы, дважды форсировал разбушевавшуюся реку и к пяти часам с ходу овладел в узком дефиле небольшим селом. Здесь отряд, которым командовал заместитель 30-го кавполка майор Р. Г. Кудаков, разгромил сильный маньчжурский гарнизон.
Мы проехали по единственной улице, протянувшейся вдоль берега Шандухэ, и двинулись строго на юг. Виллис надрывно урчал, тяжело продвигаясь через промоины, ямы и бурные потоки воды. Вскоре мы догнали отряд майора Кудакова. Жестом я пригласил его в свою автомашину, так как шум ливня никак нельзя было перекричать. А в машине, хоть и барабанили о брезент потоки воды, все же можно было услышать сидящего рядом.
— Ну что там у вас произошло на переправе? — громко спросил я.
— Ничего особенного, товарищ командующий, — улыбнулся Кудаков. — Встретились с одной из террористических банд, которые рыскают в наших тылах.
Кудаков рассказал, как бойцы спасли от разрушения каменный мост. Отряд двигался впереди главных сил дивизии. Поднявшись на гребень, солдаты заметили десятка два суетившихся у моста людей, в необычном наряде из халатов и надетых на голову мешков. Один из них, отойдя на несколько шагов, воткнул в землю металлический штырь, на котором что-то белело, еще двое забивали под мостом колья в расщелины между плитами, а третий держал в руках небольшой прямоугольный тюк зеленого цвета. «Тол», — подумал командир отряда. Позади минеров он заметил человек двадцать диверсантов, сидевших на корточках. Было видно, что под халатами укрыто от дождя оружие.
Майор подозвал командира автоматчиков старшего сержанта Бурова:
— Незаметно обойди мост по лощине и спрячься с той стороны. По сигналу — серия зеленых ракет — делаем перекрестный огневой налет. Вторая ракета — атака. Понял?
К тому времени, когда автоматчики Бурова обошли диверсантов, Кудаков распределил цели между оставшимися с ним бойцами.
Взвилась ракета. Внезапный огневой налет словно ветром смел бандитов с моста и берега. Они укрылись за громадными валунами и открыли беспорядочный огонь. Двоих, упавших с моста, понесли воды Шандухэ. На берегу осталось несколько убитых и раненых.
По сигналу второй ракеты началась атака. Автоматчики Бурова дружно навалились на диверсантов сзади. Бандиты поспешно бросили оружие и подняли руки. Выстрелы слышались только из-под моста.
Автоматчики блокировали мост и хотели было «угостить» фанатика противотанковой гранатой. Но пленные, которых отвели в укрытие, сказали, что под мостом скрывается их главарь, решили взять его живьем. Впрочем, поняв бесцельность сопротивления, он и сам вылез с поднятыми руками.
— Вот и все, — закончил рассказ Кудаков. — Да, чуть не забыл. На штыре болтался лист бумаги с какими-то каракулями.
— Где он? — нетерпеливо спросил Чернозубенко.
— У меня. — Майор достал из полевой сумки вчетверо сложенный листок, протянул полковнику — Пожалуйста.
Чернозубенко склонился над запиской, с трудом разбирая размытые дождем строки.
— Что, Михаил Дмитриевич, не разберешь?
— Понять можно, товарищ командующий. Странно, но стиль тот же, что и в записке, которую нашли у колодца в Цзун-Хучит. И подпись та же. Вот послушайте:
«Вы не пройдете! Боги низвергнут вас в ущелья и пропасти Большого Хингана. Гневные потоки рек поглотят тех, кто попытается преодолеть их. Пусть погибнут русские, но монгольские воины должны вернуться назад, чтобы жить. Их славные предки видели светлоликого, всепобеждающего Тимучина. Пусть это великое имя хранит их от бед и несчастий. Это говорю вам я, потомок Дудэ, который был стремянным Джучи, сына Тимучина, я — Тимур-Дудэ».
— Значит, либо толстяк Хорчинжав не причастен к отравлению воды в колодцах пустыни, либо этой запиской кто-то стремится отвлечь от него наше внимание.
— Видимо, здесь действует кто-то другой, — предположил полковник.
— Товарищ командующий! — воскликнул вдруг Кудаков. — А ведь штырь с запиской ставил сам атаман хунхузов. Я это отлично видел. Может, он и есть злосчастный Тимур?
— Это мысль, — согласился Чернозубенко. — Если разрешите, товарищ командующий, я догоню пленных и допрошу атамана…
Подполковник Чернозубенко вернулся через несколько часов.
— Вот я и сдержал свое слово, — докладывал возбужденный Михаил Дмитриевич. — Человек, которого мы разыскивали, нашелся. Только оказался он вовсе не тем, за кого себя выдавал. Это, конечно, не потомок Джучи и даже не монгол, а русский белоэмигрант. Сын ротмистра Темирханова, служившего в личной охране царя. После разгрома Колчака укрылся в Маньчжурии. Здесь его и завербовала японская разведка.
