Мина под цистерной сработала через час после установки. Взрыв был небольшой силы, да и сама мина была невелика, однако начался пожар. Пока немцы растаскивали состав и тушили загоревшиеся вагоны, сработали еще три мины, поставленные Кашиным. Вышли из строя водокачка и две распределительные колонки на станции.
Услышав глухие раскаты взрывов, Херсман побледнел и на какой-то миг растерялся, но быстро взял себя в руки и приказал собрать всех местных жителей в один барак и не выпускать, пока не закончит следствие по делу о взрывах на станции.
В этот момент его по рации вызвал расторопный ротенфюрер СС и сообщил, что в район восстановительных работ подходят солдаты СС, проводившие облаву на партизан. Скоро Херсман услышал голос Бенкмана, проклинавшего «бандитов, полицаев и всю Бело-рутению» и сообщавшего, что облава ничего не дала - ни одного вооруженного партизана не задержано и даже не обнаружено. Солдаты захватили только полтора десятка лиц без документов, но все больше стариков и женщин, которые уверяют, что живут в близлежащих деревнях и там можно проверить, кто они такие.
Херсман договорился с Бенкманом, что тот примет на себя охрану района восстановительных работ, а солдат погибшего Фрайвальда во главе с ротенфюрером отправит на дрезине на станцию.
- У нас здесь напряженная обстановка, а солдат маловато, - пояснил Херсман. Кроме того, он попросил Бенкмана отправить с дрезиной половину рабочих, занятых на восстановительных работах, которые ему нужны, как он сказал, «для ведения следствия».
- Я тут же пришлю других, - добавил Херсман, - а этих мне надо кое о чем расспросить.
Бенкман подозвал к себе немецкого мастера и предложил ему немедленно сгрузить оставшиеся рельсы, шпалы и костыли с прицепленных к дрезине платформ.
Зарубин, увидев, что материалы для ремонта пути стали сбрасывать с платформы на насыпь, решил, что на платформах на станцию отправятся вышедшие из леса эсэсовцы. Он тоже пошел разгружать платформы и сумел прилепить мину к буксе платформы, которая была первой от дрезины. Как только платформы были разгружены, солдаты Бенкмана сменили солдат ротенфюрера на охране района работ, и те погрузились на ближнюю к дрезине платформу. Бенкман крикнул что-то мастеру-немцу, и тот стал отбирать путевых рабочих и указывать им на первую платформу. Увидев Зарубина, немец подошел к нему и, взяв его за рукав, повел к платформе.
- Ви хороший арбайтер, - любезно сказал он Зарубину, - ви поедишь со мной, - и вместе с ним влез на платформу. Бенкман поднялся в дрезину, и платформы тронулись к станции.
Положение Зарубина было незавидное - подорваться на собственной мине! Он уселся вместе с немцем-мастером на переднем крае платформы и пытался найти выход из этого положения. Он даже не знал точно, когда сработает мина - через десять или пятнадцать минут. Он устанавливал взрыватель в кармане на ощупь и не мог с уверенностью сказать, два или три раза щелкнул диск установки времени взрыва при повороте. Найти выход разведчик не успел, сзади под платформой, на которой находились солдаты, раздался взрыв. Он ощутил резкий толчок, платформа стала приподниматься и крениться, а затем рухнула с насыпи. Вечером этого дня Киселев не дождался Зарубина в Лиде.
Уже после первого разговора с Бенкманом по рации, когда тот доложил, что в ходе облавы еще не обнаружены следы партизанского отряда, а агентура, с которой удалось встретиться в некоторых населенных пунктах, не видела крупных партизанских групп в этом районе, Эрлингер понял, что его переиграли. Он решил, что партизаны выбросили отдельную группу минеров на железную дорогу, а сами решили воспользоваться тем, что к месту диверсии будут привлечены немецкие силы, и уйти за Неман.
Это, однако, он не считал своим поражением. Главная задача - провести операцию «Остайнзатц», а ее, в конце концов, можно провернуть и своими руками. Вечером он повернет этот чертов поезд из Лиды и взорвет его собственными руками на том участке, где партизаны так неудачно минировали путь. Если к тому времени у него не будет в руках ни одного живого или мертвого партизана, то ведь Стешин-то находится в Лиде, сидит под охраной в гестапо, и его всегда можно будет заставить дать показания, что это он по приказу командира и комиссара отряда пустил под откос поезд с гражданским населением, которое «Москва рассматривает как пособников и помощников оккупантов и поэтому щадить не будет и впредь».
