Мария Дмитриевна перепугалась, увидев растрепанную Зосю. Принялась причесывать ее и заплетать косу.
Зося говорила, не поднимая головы с колен подруги:
— Если бы ты видела, какие они злющие. А еще говорят, что бога любят. Они никого не любят… А в крепость мы все равно поедем. Правда, Муся?
Молодежь отправилась на остров прохладным апрельским утром, рано, до света. Но богомолки каким-то образом пронюхали о том и забросали лодки грязью.
С озера нагнало в Неву крупные волны. Над ними носились чайки — то падали, то взмывали. На передовой лодке запевали, на других подхватывали.
У молодежи еще не было своих песен. Появлялись новые слова. Их распевали на какой-нибудь старый мотив. Среди таких песен «Барынька» считалась самой любимой.
Под ударами весел лодки шли быстро, глубоко зарываясь носом в белую пену. Вот уж они далеко отошли, слов песни не разобрать…
Жук обещал приехать в крепость позже, после двенадцати. Нелегкий у него был день.
Утром он послал телегу с бидонами в баронское поместье. Иустин не стал тратить ни времени, ни бумаги на переписку. Он велел на словах передать приказ ревкома, — отпустить молоко для детей.
«Привезут или не привезут? — задавал себе вопрос Иустин. — Сможем мы сегодня накормить ребятишек или нет?»
Была и другая забота. Жук ждал телефонного звонка с того берега, из Шлиссельбурга. Там, у аппарата, связанного с Петроградом, дежурил Чекалов. Временами они переговаривались. Но Николай не мог сообщить ничего нового.
Тоненькая ниточка, проложенная на десятки верст под землей, под водой и в воздухе, от верховья Невы до столицы, безжизненно молчала. Но казалось, она вот-вот оживет, по ней побегут незримые искорки-слова, и тогда станет ясно, что событие, которого так ждали, произошло. От этого события во многом зависел весь дальнейший ход революции. Потому и ожидалось оно с таким душевным нетерпением.
Иустин еще раз позвонил в Шлиссельбургский совдеп. И снова Николай ответил:
— Из Питера ничего не слыхать.
Жук условился, что как только известие будет получено, Чекалов отправит посыльного на косу Новоладожского канала.
После этого председатель ревкома саженными шагами поспешил в Шереметевку, где его ждал рыбацкий ялик.
Встречи с крепостью Иустин боялся. Он ждал, что на него повеет горькими воспоминаниями, из пепла встанут образы далекого, — почему-то все пережитое здесь казалось страшно далеким, будто не недели, годы промчались.
Еще с протоки бывший узник услышал новые голоса крепости, ее древних бастионов и башен. Голоса перекликались, пели. Иустину думалось, что веселье здесь невозможно, так же как цветение на выжженной земле. Но веселье было молодое, истинное, светлое.
На берегу острова предревкома остановился, чтобы вслушаться в хлесткую песенку.
Он узнал девический голос. Зося запевала, бросая в небо озорные слова.
Зосе ответили в разных углах крепости с таким удалым присвистом и бесшабашностью, что казалось, эта «барыня-сударыня», не песенная, а живая, где-то тут, на острове, и она такая же задиристая, как и все поющие, и во всем с ними заодно.
В эту минуту Жук увидел Зосю. Она выбежала на стену около Королевской башни и помчалась вприпрыжку, то и дело оглядываясь. За девушкой мчалась галдящая и хохочущая орава. Зося, ее друзья и подруги играли на крепостной стене в пятнашки.
Нет, эти переполненные радостью, лишь только начинающие жить люди не ведают, сколько крови было пролито здесь, сколько смертей витает меж седыми камнями. А может быть, так и нужно, чтобы над этими мрачными казематами справила тризну юность…
Председатель ревкома не успел оглянуться, как его обступила молодежь. Все вместе вошли в ворота Государевой башни.
Крепость носила явственные следы разгрома и запустения. На нетоптаных дорожках пробивалась трава. Повсюду валялись жесть, сорванная с крыш, переломанные доски и бревна, погнутые железные койки, разорванные тюфяки, посудные черепки.
Сильно обгорел только четвертый корпус. В третьем местами обуглились перекрытия. Остальные здания мало пострадали от пожара. Недавний каторжанин обошел со своими молодыми товарищами всю крепость, от Государевой башни до Флажной и от Светличной до Головинской. Он объяснил, кто из революционеров где был заточен, показал места казни.
